эти гигантские горы в Сталинабад, 
на республиканский смотр самодеятельности.
Многое доступно теперь маленьким памирским детям. 
Свое счастье они
принимают как должное, 
они не могут себе представить, 
каким было детство их
матерей и отцов, 
не ведавших ни о чем, 
что существует за пределами этих гор,
—- безрадостное, 
нищее детство.
Памирский ботанический сад
Выше Хорога, 
там, 
где река Шах-Дара сливается с Гунтом в один поток,
ступени древних речных террас придают горным склонам своеобразный,
"лестничный", очень красивый
рельеф. Геоморфологи на разных высотах находят обрывки семи встающих
одна над другой террас; такое количество их -- явление в природе редкое. Но
только две-три из них сохранили до наших времен свои плоские, 
покрытые 
в
летнее время травой пространства. Эти плоскости называются "даштами".
Дашт, высящийся над самым слиянием Гунта и Шах-Дары, 
назывался до
тридцатых годов "ишан-даштом": здесь жил ишан, 
один из духовных
руководителей всех тех шугнанцев, что верили в "живого бога" исмаилитской
религии. Похожий на квадратную сторожевую башню, 
дом ишана нависал над
двухсотметровой пропастью. Этот дом был крепостью -- толщина его каменных
стен превышала метр. 
Всю долину Хорога видел у себя под ногами всесильный
ишан. 
Наблюдал, 
как внизу гнут спину, срезая жатву серпами, дехкане -- его
"пасомые"; подсчитывал, 
сколько можно взять себе из урожая, 
созревшего на
каждом крохотном клочке дехканской земли. А у себя на даште ишан развел
маленький фруктовый сад, -- конечно, 
для этого понадобилась вода, 
И,
конечно, 
добыть воду из-под земли помогло "чудо". Ишан объявил дехканам, что
он спал и увидел сон: если верующие выроют на даште глубокую яму и проложат
к его дому канал, 
то бог совершит чудо: даст воду. Как рабы, 
трудились
дехкане, 
и "чудо" совершилось: вода оросила мертвую землю возле ишанского
дома. 
И никому невдомек было, 
что выше, 
в полутора километрах от дашта, 
из
склона горы бьет ключ и что вода, 
добытая с помощью "чуда", та самая,
которая на склоне горы уходит под почву.
Из Афганистана приезжали к ишану важные гости; он выезжал с ними на
прогулки, белобородый, 
величественный, 
собирал дань с подневольных бедняков:
они склонялись перед ним, 
скрестив руки на груди, 
и покорно отдавали
последнее.
Над обрывом террасы дом ишана стоит и сейчас. 
Он превращен в склад. 
В
нем хранятся научные приборы и инструменты советских ученых, 
работающих на
даште.
Я поднимался к этому дашту на скрипучей полуторатонке. За рулем ее
сидел доктор биологических наук Анатолий Валерианович Гурский, пожилой
человек, 
с лысинкой, 
говорливый и энергичный. 
Он директор Памирского
ботанического сада, 
выше которого во всем мире есть только один Ботанический
сад -- в Дарджилинге 
(в Индии).
Ряд высоких тополей, 
вставших вдоль кромки террасы, 
над пропастью, 
тех
тополей, 
что в далекой выси видны из Хорога, 
оказался теперь естественной
оградой сада. Полуторка лезла на крутизну, огибая гору, по дороге,
проложенной сотрудниками сада. Сделав крутой поворот над обрывом, 
мы нырнули
под акведук большого канала, 
проложенного советскими людьми, -- вся
территория дашта теперь обильно орошена. 
За акведуком машина выровнялась,
вбежала в зеленую чащу листвы. Отбросив в сторону учебник, двое детей --
мальчик и девочка -- кинулись к машине, 
по-таджикски весело приветствуя нас.
Машина приостановилась, дети полезли в кузов, -- ведь это же их машина!
Мы миновали большой двухэтажный дом с верандам" -- дом сотрудников
Ботанического сада. Обиталище ишана по сравнению с этим домом кажется
маленькой, ветхой руиной. 
И я увидел затененный бассейн, 
великолепие цветов,
аллеи плодовых деревьев: огромные, 
сочные абрикосы, яблоки, 
груши -- десятки
сортов, 
чащу малинника, 
гроздья винограда, 
великое разнообразие древесных
212