скалы, 
огороженной каменной стенкой. Там, вдали от мира, 
жил старый бедняк
Мирзо-Шо-Делавор-Шоззда. Кривоногий, низкорослый, как карлик, 
он вышел ко
мне, 
хромая, 
тяжело опираясь 
на палку.
Лежа на теплых камнях, 
подложив под голову седло, 
я провел ночь у этого
старика. 
Он рассказал мне, 
что таким, 
каким я вижу его, 
он стал с тех пор,
как ему пришлось питаться патуком; что сперва жилы его под коленями как бы
стянулись, 
и он начал хромать, 
а спустя несколько месяцев, 
ноги скривились,
обезобразились, 
и без палки он уже не мог ходить; его пытались лечить, 
но
безуспешно. Болезнь эта называется "патук-лянг".
Я не знаю, 
как называют патук ботаники и врачи, 
не знаю, 
изучали ли они
это растение. 
Но я знаю, что памирские бедняки питались не только патуком,
но и разными дикими травами, 
особенно в зимнее время. 
Травами и ныне
питаются многие жители Пакистана и Афганистана.
Колхозники страны высочайших в Советском Союзе гор забыли о голодовках,
о патуке, 
о диких травах. 
С усмешкой говорят они о тех временах, когда
урожай пшеницы или ячменя в два-три центнера с гектара считался высоким и
когда
люди ходили босиком, 
в рваных халатах, надетых на голое тело.
В Шугнанском районе я познакомился с Саидбеком Бодиевым, 
бригадиром
колхоза имени Калинина. 
Каждый год его бригада получает урожай пшеницы и ржи
в тридцать-сорок центнеров с гектара, 
а бригада Нуроншо Меликшоева в колхозе
имени Ленина не менее сорока-пятидесяти. Поговорите с бригадиром! 
Он
расскажет, что на всем Памире было только две тысячи гектаров посевных
площадей, 
а что ныне в одном лишь его Шугнанском районе больше трех тысяч
гектаров.
В Рушанском районе скота теперь в тридцать раз больше, 
чем в 1940 году.
В Ванчоком районе мастер шелководства Бекабек Шоев из колхоза имени Микояна,
получивший сто двадцать четыре килограмма коконов с одной коробки грены, 
с
юмором рассказывал о своих родителях, 
споривших с ним и утверждавших, 
что
тутовник полезен человеку только своими ягодами, 
которыми кормится
население, 
но что от листьев, шелковичного дерева никакой пользы не может
быть 
!
В маленьком зале
Маленький-маленький зал. Потолок слишком низкий, 
ряды скамей и стульев
тесны, 
сцена мала. Другого театрального зала в Хороге пока еще нет, -- новый
театр будет построен только через полтора-два года.
Но и в этом маленьком помещении произошло немало больших для Памира
событий. Здесь выросла, воспиталась, стала известной далеко за горами Памира
рушанская девочка Савсан. Ее отец, 
памирский бедняк Банди-Шо, молотил хлеба,
гоняя быков по кругу, чтобы они вытаптывали из снопов зерно. Девочке Савсан
было девять лет от роду, когда она видела хана в древней крепости
Кала-и-Вамар, 
поднимающей свои квадратные башни над устьем реки Бартанг. Хан
АбдулГияз был курильщиком опиума, 
был суров и грозен и в ту пору еще не
совсем утратил власть над жителями окрестных селений. 
Прошло немного лет,
бедняк Банди-Шо стал колхозником в колхозе "Социализм"; возле крепости
Кала-и-Вамар открылись школа, магазин, 
больница. Девочка Савсан хорошо пела
в колхозном кружке самодеятельности, 
на нее обратили внимание. 
ВЕе отправили
в Хорог, она впервые вступила вот в этот маленький сад. А когда Савсан
Бандишаевой исполнилось двадцать лет, она ездила в Москву и, участвуя в
декаде таджикского искусства, 
выступала в Большом театре, 
перед
взыскательной столичной публикой. Прошло еще
немного лет, и народная артистка Таджикской ССР Савсан Бандишаева,
первая из памирских женщин, 
сыграла на сцене хорогского театра роль Луизы в
трагедии Шиллера "Коварство и любовь". 
С тех пор она играла много ведущих
210