Миновав город, 
ища места для разворота, чтобы сесть против ветра, 
пилот
ведет машину к гигантской отвесной стене, что высится над слиянием Гунта и
Шах-Дары. 
На фоне этой стены самолет становится невидимым, 
и только люди с
очень острым зрением, 
наконец, находят его: микроскопически маленький, 
он
плывет где-то у подножия скалистого массива. Потом, развернувшись,
возвращаясь к аэродрому, 
вновь гремит над Хорогом...
Это значит, черезв полчаса в киосках будут свежие газеты: 
и "Правда", 
и
"Известия", 
и "Коммунист Таджикистана", и "Тоджикистони Сурх"... Это значит,
кто-либо в Хороге будет радоваться: прилетел сын-студент из Сталинабада,
вернулись девушки-школьницы, улетавшие на смотр республиканской
художественной самодеятельности; 
в кинотеатре сегодня пойдет новый фильм; 
в
Ботаническом саду и в сельхозотделе обкома партии ботаники и агрономы
бережно извлекут из посылочных ящиков долгожданные семена, 
выписанные
с Кавказа, из Сибири, 
из Ленинграда... 
"А те, кто всю ночь не спал,
поминутно взглядывая на лунное небо, 
бегом мчатся к автобусу: "Ну, сейчас
улетим!"
Через полтора часа учительница, получившая путевку в Ходжа-Обигармский
санаторий, будет в Сталикабаде; председатель гунтского колхоза -- почтенный,
бородатый старик -- пересядет в самолет, отправляющийся через Ашхабад и Баку
в Минеральные Воды, 
а там до Кисловодска -- рукой подать! А инструктор
Бартангского райкома партии, 
проделавший на-днях большой путь по опасной
тропинке верхом, 
а потом трясшийся в грузовике до Хорога, 
сразу
успокаивается: 
"Теперь на совещание в ЦК, 
кажется, 
не опоздаю!" -- и сует в
портфель заготовленный неделю назад отчет. Офицер-пограничник жмет руку
сержанту, чьи новенькие ремни блестят, 
а гимнастерка проутюжена так, что,
кажется, никогда не сомнется, 
и сержант улыбается: 
"Подумать только, 
три
года не выезжал за пределы участка заставы, 
а завтра увижу родных, 
у нас там
пшеница волнами, 
как разливанное море, 
ходит, 
а горизонт, 
горизонт, 
эх ты,
Рродимая российская ширь!.. 
"
Каждый приход самолета в Хорог -- событие, 
даже если погода неделю
подряд хороша, 
даже если приходят и уходят по нескольку самолетов в день!
Но зато, если дурная погода...
Я видел, 
как отправлялась в Сталинаб'ад на партийную конференцию группа
офицеров и солдат, съехавшихся в Хорог со всех дальних застав Памира.
Конференция начиналась через два дня. 
Решили вылететь заблаговременно, 
до
открытия конференции побывать в столичных театрах, посетить музеи. 
В
рассветный час ждали самолета, 
всю ночь поглядывали на небеса. А
метеостанция вдруг сообщила, что трасса закрылась облаком. 
И с восходом
солнца, 
оставив мечты о театрах, 
делегаты торопливо усаживались 
в кузов
огромного "ЗИС-150"; набились в него доотказа, 
старший офицер захлопнул за
собой дверцу кабины, 
и машина, 
тяжело ревя, двинулась в далекий, 
предельно
утомительный путь. Вместо часа полета они будут ехать шестьсот километров
непрерывно два дня и ночь. 
Не разогнуть занемевшие ноги, 
не отдохнуть! По
острым камням, 
швыряемые с борта на борт, нависая краями кузова над
пропастями, 
напрягая зрение и нервы: 
не выскочит ли из-за поворота над
отвесным обрывом встречная машина? Приглядываясь к гранитным кручам,
уходящим вертикально вверх: не грохнет ли камнепад?
И все провожавшие их жалели, ругая облачко: не могло уж оно наплыть
часом позже!
Вся группа возвратилась через десяток дней тем же путем: 
не повезло
опять... Впрочем, 
в театрах, 
в музеях и всюду, где хотелось им, 
побывали
после закрытия конференции: 
"Начальство учло!"
Вернулись веселые, 
довольные, -- будет теперь что рассказать товарищам
на заставе! 
"В общем зарядились на целый год!"
205