сердцу Памира, 
как хорошо наполненная артерия. Грузовое и пассажирское
движение через Хорог и в Хорог не прерывается ни днем ни ночью.
Словно длинные сверкающие сабли скрещиваются по ночам лучи фар в темных
глухих ущельях -- заносятся высоко, 
к неприступным скалам, 
врезаются в
бурлящую внизу черную воду, вдруг выбелив на ней резкую полосу; световые
столбы упираются порой в темные облака и бегут по ним, -- дороги почти не
знают горизонтальных участков, 
подъемы чередуются со спусками, 
спуски -- с
подъемами, 
повороты круты и внезапны...
Но Восточно-Памирский тракт отличается от ЗападноПамирского своей
сравнительной безопасностью и благоустроенностью.
И если ночью смотреть с перевала, 
видишь пунктир мерцающих ярких
огоньков, рассекающих бесконечную памирскую даль, -- лучи фар играют вверху
и внизу, пляска их кажется фантастической.
Даже сено приходится вести на Памир: 
не хватает лошадям на Памире
своего сена! Иной рейс -- тысяча километров. Огромный прямоугольник тюков
прессованного сена плывет через Памир на огромном, 
ноющем у перевалов
грузовике. Под сеном, 
внизу, тяжелый груз: мешки с мукой, 
ящики с
консервами, сахар, подковы, 
гвозди, 
тюки с мануфактурой. Попробуй
развернуться на узком повороте с таким грузом: 
зацепишь за скалу боком --
машина сорвется под обрыв; 
зацепишь верхушкой груза за нависшую над дорогой
скалу, -- пожалуй, 
сорвешься тоже...
После долгого пути натруженная машина, 
будто корабль в порт, входит в
Хорог. Как у тихой пристани, останавливается в аллее высоких тополей.
Усталый ошский водитель в ватной куртке, 
в овчинном полушубке жмет -- всю в
автоле -- руку водителю сталинградскому, которому в пути было жарко, -- он
парился в замасленной своей ковбойке либо в старой гимнастерке, оставшейся
от военных времен или от пограничной службы. Здесь, 
в Хороге, 
оба дружка
умоются, 
оденутся в чистое и, 
что греха таить, 
частенько и выпьют лишнего.
Путь был далек и труден, 
а завтра снова в путь!
Дома и сады нависают над Гунтом, прижатые к кромке правобережной
террасы: дома и сады взбегают по дуге подножия горного склона; 
пересекающие
узкую долину улочки так коротки, что хороший футболист мог бы, 
вероятно,
одним сильным ударом ноги прогнать мяч по всей длине такой улочки. 
Но каждая
из них имеет свое название: Садовая, 
Новая, 
каждая обсажена декоративными и
плодовыми деревьями, 
по каждой движутся автомашины, 
велосипедисты,
мотоциклисты, всадники, 
пешеходы. 
По одной из таких улочек горожане проходят
к берегу Гунта. Река образует здесь узкую пойму, 
и эта пойма, 
перекрытая
мощной дамбой, 
занята теперь Комсомольским озером, 
созданным хорогцами
несколько лет назад.
Главная аллея -- улица Ленина -- основа, 
ось города; все важнейшие его
учреждения, 
все лучшие жилые дома на ней. Здесь расположены и обком партии,
и облисполком, 
и гостиница, школы, музей, 
библиотеки, 
больницы, 
амбулатории,
редакции двух областных газет, Дом народного творчества, 
вмещающий в себя и
драматический театр и кинотеатр. 
На этой же улице находится правление
крупнейшего на Памире колхоза имени Сталина, 
чьи поля и сады разбросаны и
ниже и выше Хорога и даже вклиниваются в самый город. 
И все это на
протяжении каких-нибудь двух километров!
Хороша и живописна эта аллея-улица!
По ней пробегает синий автобус аэропорта. 
Еще с вечера внимательно
оглядывают хорогцы небо, 
скользя взором над гребнями афганского хребта
Куги-Шива: оттуда чаще всего тянет ветер, 
переволакивая через скалистые
зубцы облака, 
образовавшиеся в Афганистане или в Пакистане. 
И когда нигде
над зубцами гор нет ни облачка, 
хорогцы говорят: 
"Если за ночь не нанесет,
надо полагать, утром будет!.. 
" И спозаранку ждут самолета прислушиваясь. А
едва услышав легкий стрекочущий звук, 
выглядывают из окон своих домов или
выбегают во двор, 
в сад, 
на улицу, провожают взглядом серебристую ли,
зеленую ли птицу:
-- Идет!
204