получив от нее двадцать тысяч рублей, 
не прислал ей за весь год ничего из
художественной литературы, -- ни одной книги! 
И Сурьма Ниссо рассказывала
мне, 
как три года работала она в Москве, 
на Трехгорке, и как "попробовали бы
там торгующие организации хоть неделю не дать книжных новинок!".
—- А ведь у меня в библиотеке сейчас только постоянных -- восемьсот
читателей!..
‚.. Вот и солнце скрылось за гребнем горы. Наступило короткое
сумеречье; 
воздух прохладен и несравненно чист.
Сколько событий, личных и общественных, уложилось в два с лишним
десятилетия, 
которым посвящены мои думы в. этот спокойный вечер! 
И только
горы надо мной все те же, 
неизменные в своем вековечном холодном безмолвии.
Спускается ли теперь в предрассветный час по узкой тропке, 
осыпая камешки с
крутого склона, чуткий козвел -- киик, 
чтобы напиться в Гунте воды? Я помню
этот легкий перещелк камней, 
что слышался над Хорогом в любую из тех ночей.
Нет, наверное, 
теперь киики ушли от Хорога: что делать им в разросшемся,
людном, 
ярко освещенном электрическим светом городе?..
На экзамене
В самом центре Хорога от берега к берегу Гунта переброшен качающийся
под пешеходами, 
подпертый на концах бетонными быками висячий мост.
Проходящие по нему путники держатся за два троса, 
заменяющие перила. 
В
ветреную погоду
20 П. Лукницкий
мост похож на размашистые качели. Скоро будет построен новый мост, и
тогда автомашинам и всадникам не нужно будет делать многокилометровый
объезд, чтоб преодолеть расстояние в несколько десятков метров.
Разглядывая мятущуюся под ногами воду, неторопливо перехожу на левый
берег.
Еще недавно Хорог был расположен только на правом берегу Гунта, 
а
безводный, 
высокий левый берег тянулся каменистой пустыней. Я помню время,
когда там не было ни одного дома, 
только у самого поворота к Пянджу зеленел
крошечным пятнышком кишлачок из двух-трех хозяйств, припадающий к роднику.
Несколько лет назад, 
в шести километрах выше границы города, 
воды реки
Шах-Дара хлынули в новый, 
большой оросительный канал. Даже сейчас,
прослеживая снизу его направление или пробираясь ползком вдоль его русла с
риском сорваться в пропасть, 
поражаешься, 
как мог быть этот канал проложен
-- на огромной высоте над рекой, 
в отвесной монолитной скале.
Вырванный аммоналом полутоннель, приближаясь на высоте к Хорогу,
следует за всеми причудливыми изгибами гнейсового массива. 
Дно полутоннеля
-- ложе, 
врезанное в скалу, -- со стороны пропасти кое-где подкреплено
каменной кладкой. Чистейшая вода бежит по этому ложу. И там, 
где канал,
наконец, 
вырывается из теснины, вода, разбираемая искусными отводами, 
круто
падает к посевам и молодым садам левобережья Гунта.
Всюду, где теперь почва напитана влагой, 
зеленеет трава, растут тонкие
деревья, 
окружая десятки новых домов. 
Эти дома и сады образуют собой
маленькие оазисы; 
над первым из них, 
вдоль подножия хребта Зимбардор,
протянулись посадки нового плодопитомника, 
который скоро станет такой же
гордостью хорогцев, как знаменитый Памирский ботанический сад, 
о котором
речь впереди.
В центре левобережья узенькие каменные улочки ограждены не только
стенами, 
сложенными из рваного камня, 
но и шеренгами рыма -- памирского
тополя. Вверх по склону тянутся круто выгнутые колхозные поля и приусадебные
участки хорогских жителей. Камни, 
убранные с полей, 
как обычно на Памире,
сложены в башенки, 
но этих башенок становится все меньше, 
по мере того как
строители домов разбирают их, чтобы использовать камень для фундаментов и
стен своих жЖилищ.
201