Это утверждение справедливо. Какая-то доля величественности окружающего
мира переливается в душу человека, 
и он преисполняется чувством собственного
достоинства, 
в нем пробуждается гордость оттого, что он сознает себя
все-таки не рабом, 
а властелином природы, 
оттого, что медленно, 
но
неуклонно, 
неотвратимо, шаг за шагом побеждает ее, 
не имеющую разума,
которым обладает он.
Именно таково самосознание советского человека, 
самосознание местных
памирских жителей в наши дни.
Совсем другими были памирцы, 
когда я впервые знакомился с ними. 
В ту
пору они еще страшились природы, 
обожествляли ее, 
были покорны ее капризам;
она угнетала их, и этот гнет тем более был тяжел, что невежественный,
неграмотный, 
вечно полуголодный памирский горец-бедняк в ту пору только
начинал освобождаться от чувства своей приниженности перед богатыми людьми
его кишлака, 
едва верил, что порабощавшие его ханы, 
ишаны, 
баи,
представители верхних каст уже никогда не станут повелевать им, 
не вернутся,
не отомстят за взятую им с помощью русских людей свободу!
Теперь памирцы стали иными -- сытыми, 
здоровыми телом и духом, 
гордыми.
Широкой, 
свободной мыслью они вознеслись над своими высочайшими горами и
ясными глазами увидели большой горизонт.
Вот это первое, 
главное, что на Памире решительно изменилось за
четверть века!
Горы остались такими, 
какими были и прежде. 
Каждое ребро скалы,
врезавшееся в память, 
вставало передо мной вновь наяву, 
я узнавал его с
каким-то странным, 
полуосознанным удивлением: 
они, 
старые знакомцы, 
не
изменились ни в чем, 
а я... моего времени прошло так много!
Первый вечер
Хорог расположен на высоких узких террасах в долине Гунта -- там, 
где
мощь этой бурной реки удвоена водами ШахДары.
К 1895 году, когда была окончательно установлена государственная
граница между Россией и Афганистаном, 
в маленьком кишлаке Хорог было
построено русское пограничное укрепление: два-три маленьких белых с плоскими
крышами дома да обмазанная глиной казарма; 
сюда из города Ош проложена
колесная дорога. Правда, 
поддерживать ее в исправности оказалось не по силам
ферганскому генерал-губернатору, которому был до революции подчинен
Восточный Памир. 
К началу революции по этой дороге ездить можно было только
верхом, грузы перевозить верблюжьими караванами, 
а в иных случаях и носить
на спинах людей.
Я видел в Хороге рояль 
(он сохранился до наших дней), принесенный на
руках из Оша за семьсот сорок километров. Этот рояль был доставлен сюда по
приказу белогвардейского подполковника Тимофеева в 1919 году для его дочки,
изъявившей желание музицировать. 
Тимофеев в следующем году бежал за границу,
куда девалась его дочка, 
мне неизвестно, 
а рояль поныне честно несет свою
службу в клубе.
До революции Хорог оставался все тем же маленьким кишлаком, 
в нем
насчитывалось не более девяноста хозяйств. Открытые русскими властями
туземная школа да фельдшерский пункт -- вот, пожалуй, 
и все, чем отличался
он от других селений Шугнана.
Он начал разрастаться только с 1924--1925 годов, когда стал
административным центром советской Горно-Бадахшанской автономной области и
когда сюда пришел первый караван Узбекторга с советскими товарами,
медикаментами, 
сельскохозяйственными орудиями и посевным зерном,
предназначенным для раздачи памирским беднякам.
С караваном приехали первые гражданские врачи, 
строители, учителя,
ирригаторы.
В 1926 году на расчищенной от камней площадке был заложен памятник
Ленину и воздвигнуты первые строения городского типа: 
здания областного
199