никелированным раструбом. 
На левой стенке изящное устройство с кнопкой:
нажмешь -- кислород поступает в шланг. Дыши!
Очень быстро и резко обогнав "АНТ-2", мы миновали Гиссарскую долину,
пошли над долиной реки Иляк, 
слева видели светлую ленточку Кафирнигана. А
затем внизу увидели Вахш.
Мощный и бурный Вахш казался тоненьким. 
Он извивался в резко
пропиленных, 
крутых, узких берегах, 
в неподступных теснинах, 
и даже отсюда
было видно, 
как он бурунил. Правее, 
к Нуреку и дальше, 
теснины еще более
сжимаются. Горы дики, 
острозубчаты; ясно и резко различимы пласты,
красноцветные породы подостланы серыми, разорваны, 
вздыблены. Круто
наклоненные плоскости поросли деревьями и кустарником. Это Сарсариак, 
страна
хаотических гор, где некогда, 
в годы гражданской войны, 
скрывались запертые
со всех сторон басмаческие банды Ибрагим-бека.
Вот уже четыре тысячи метров, 
стрелка прибора ползет все вверх... И
полукружие горизонта ощеривается снеговыми, 
сплошь в белых зубчатых
вершинах, 
цепями, 
ряд за рядом тянущимися вдали. 
Небо солнечно-голубое,
снеговые цепи призрачно белы, 
с розово подсвеченными полосками облаков,
пересекающими их склоны, 
припавшими к их вершинам. 
Видимость колоссальная --
на сто, 
полтораста километров в 
каждую сторону.
Видим разделяющий два мира извилистый, 
в глубоких теснинах Пяндж --
серую ленту -- и едва успеваем заметить зеленое пятно с садами, 
домиками и
ясно различимым над ним пастбищным даштом. 
Это районный центр Кала-и-Хумб.
Мы идем ровной линией курса, 
сближаясь с Пянджем.
И теперь на нашей высоте -- 5 
000 метров -- красота видимого мира
охватывает меня чувством восторга: 
вся левая половина горизонта --
сверкающий океан снежных, льдистых зубчатых пиков, 
с цирками снежными и
крутыми, 
с впадинами ледниковых каров, 
очень страшных вблизи, как грани
внезапно подступившей вплотную иной планеты, 
а вдали похожие на застывшее в
момент шторма черно-белое море. Массив за массивом, 
цепь за цепью,
бесчисленное множество острых пиков... И уже нет никакой возможности
разобраться в них, 
задержать внимание на отдельном, любом из них...
Мы приближаемся к Ванчу. В его долине видим много садов и селений,
разделенных осыпями и скалистыми мысами; 
пойма реки заросла кустарником.
Вдали, 
налево возникает еще более гигантская страна снежных пиков,
впадин, 
провалов между ними и совсем далеко, 
но ясно различимый, 
выше всех
поднятый массив.
Я доказываю, 
что это пик Сталина. 
Мне не надо карт: 
я знаю этот рельеф
наизусть. Я двадцать пять лет изучаю Памир, 
его рельеф весь в моей памяти, 
в
мельчайших подробностях.
Бортрадист и механик спорят со мной: 
до пика Сталина, 
мол, 
отсюда
триста километров, 
его мы не можем видеть, 
его
мы видели однажды, 
когда летели прямиком на Мургаб; тогда и край
ледника Федченко был под нами!..
Они правы, что видели его тогда, но не правы сейчас, 
не узнавая его
издали, 
потому что до него не триста, 
а самое большее сто десять -- сто
двадцать километров, 
то-есть вполне 
в пределах видимости.
Позже, 
прилетев в Хорог, я, 
взяв карту, доказал летчикам свою правоту,
они согласились со мной, и, 
не скрою, 
самолюбию старого памирского географа
это было приятно.
Среди снеговых вершин я узнаю и более удаленные пики, 
расположенные за
ледником Федченко. 
Они призрачны над облачной дымкой. Ее тонкая полоса,
пересекая горные массивы, 
отнимает у них основания, 
и потому кажется, 
что
вершины, 
белеющие вдали, 
парят в воздухе.
Переваливаем через следующий хребет и видим реку Язгулем, 
ниспадающую
196