Сталинабад. Август 1952 года.
В 
5 часов 45 минут утра слышу настойчивый автомобильный сигнал.
Мгновенно одевшись, 
беру приготовленные с вечера вещи: рюкзак, 
чемоданчик и
полевую сумку. Выезжаю. Через полчаса -- в аэропорту. Здесь, 
в зале и в
маленьком саду аэровокзала, 
множество пассажиров, 
улетающих во всех
направлениях. Подхожу к диспетчеру и неожиданно для себя узнаю: 
гражданский
самолет на Хорог, уже было погруженный для рейса, 
отменен, выгружается.
Это значит: где-то на трассе облачность, 
а трасса такова, что при
малейшей облачности лететь опасно.
Я должен лететь не пассажирским самолетом, 
а на том, 
который
обслуживает пограничников, -- меня пригласил с собой пограничный офицер,
отправляющийся по партийным делам в Хорог. Но ведь облачность для всех
одинакова! Если отменен пассажирский самолет, то может ли вылететь и наш,
того же типа? Бывает, люди, 
рвущиеся в Хорог по самым неотложным делам, ждут
и две и три недели, -- что делать, если "нет погоды"? Рисковать летчикам
запрещено, 
да и кто стал бы настаивать? Кому интересно врезаться в скалы?
Неужели полет не состоится? Никак не прорваться мне в этом году на
Памир!
Горы!.. Сколько случайностей, сколько неожиданностей бывает в Высоких
Горах!..
Приехал мой спутник. Перекинутый через руку макинтош да маленький
саквояж -- вот и весь багаж, 
с каким в наши дни
можно отправляться на далекий, 
теперь уже не труднодоступный Памир.
Мы едем на аэродром к нашему только что заправленному бензином, 
а
теперь шумно "опробывающему" свои моторы серебристому самолету. Пилот
Коломийцев -- опытнейший летчик памирской трассы -- говорит, что не знает,
полетит или не полетит, но, мол, 
машина через несколько минут будет готова к
вылету.
Пассажирские самолеты идут на Куляб, 
на Ленинабад, 
на Ташкент... А наша
трасса -- как заколдованная, 
сидим под палящим с раннего утра солнцем в
"Победе", ждем, 
слушая "воздушные" рассказы подсевшего к нам бортрадиста.
Вздымая пыль, 
мимо нас мчится, взлетает серебристый "ЛИ-2" -- он уходит в
Баку. За ним поднимается "АНТ-2" -- этому путь на Гарм.
Бортрадист вглядывается в даль: 
от аэровокзала идут четверо,
приближаются к нам.
Не видно, 
с портфелем или без портфеля! -- вздыхает он. 
Мы недоумеваем:
зачем ему нужен портфель?
Если с портфелем в левой руке, значит летим! 
Но и это объяснение
непонятно.
-- Да! -- продолжает он. -- Так и определяем: если с портфелем, 
значит
все документы даны, рейс разрешен.
Четверо приближаются. У одного в левой руке портфель. 
Мы выскакиваем из
накаленной "Победы", 
подходим к самолету, поднимаемся по трапу...
Через две минуты мы в воздухе, делаем круг над городом и ложимся на
курс, сразу набирая большую высоту.
Оглядываю груз, распределенный вдоль оси всего фюзеляжа: книги --
множество пачек, 
среднего размера новенький бильярд, 
кинопленка в кубических
жестяных ящиках, что-то еще. 
Мой спутник объясняет: у пограничников на
Памире теперь есть солдатский дом отдыха, -- это для него. 
В библиотеке дома
отдыха уже есть несколько десятков тысяч книг.
Кто мог бы мечтать, 
даже в тридцатых годах, когда в последний раз я
посетил Хорог, 
о домах отдыха на Памире? А библиотека в Хороге тогда была
только одна -- областная, и в ней насчитывалось несколько десятков книг.
Наш самолет, как и все, работающие на этой трассе, оборудован
кислородным прибором. 
С потолка кабины свисает шланг, кончающийся
195