праща и записал в тетради: "4 195 м = 45, 
1 = 6°, пращ -- 4°". Проверил
также и азимут от места ночевки на "вершину 
МNo 
1", 
видневшуюся далеко позади
меня в просвете ущелья и возвышавшуюся за оставленной мною накануне рекой
Шах-Дара. Эта вершина служила мне контрольной опорной точкой для всех
азимутов, 
которые я брал по компасу. И, 
взяв новый азимут на "вершину No
13", 
в 
7 часов 18 минут утра я вышел в дальнейший путь. Мои носильщики
Бондай-Шо и Хасоф-бек были сегодня особенно молчаливы и с сомнением
поглядывали на снега вверху, 
которые нам предстояло преодолеть.
Мы сразу же стали подниматься на морены; 
в 
7 часов 43 минуты, 
на высоте
4 
380 метров достигли истоков реки Вяз-Дара; здесь была большая моренная
яма, река вытекала из-под морены, 
закрывающей язык крупного долинного
ледника. Поднявшись еще на девяносто метров, 
мы поравнялись с линией снега,
а на высоте 4 
630 метров достигли осыпи, 
состоявшей из многотонных обломков
гнейсов и мраморов, 
в которых сверкали бесчисленные вкрапления гранатов и
турмалина. 
По этим огромным обвальным камням мы приблизились к фирновому
цирку. Некоторые из вершин, 
накануне сверкавших в поднебесье, 
теперь
оказались ниже меня.
Дальше мы карабкались по пухлым моренным холмам ледника, мелкая щебенка
этих холмов промерзла, 
между крупными камнями был лед, 
мы переходили по
ледяным подтаивающим мостикам, 
перекинувшимся между огромными глыбами, 
-—
путь был очень труден, тяжел, 
опасен, 
но совсем не так страшен, 
как описывал
его Иорик. 
Среди морен виднелись два маленьких озерка, 
а выше их -- на
высоте 4 
800 метров -- большое, 
примерно полкилометра в диаметре.
‚.. И вот передо мной к юго-западу высится несколько снеговых пиков и
среди них "пик No 9" с характерной, 
торчащей на его вершине скалой, 
похожей
на гигантский, указующий в небо палец. Держу направление севернее этого
пика, -- высота уже 5 
040 метров, -- начинается сплошной, мглистый, покрытый
щебеночной пылью, 
словно затянутый паутиной фирновый склон. Пересекаю его в
направлении на юго-запад. Отсюда открывается вид на водораздельный хребет
между реками Биджуар-Дара и Ляджуар-Дара.
Гребень водораздела, 
к которому я стремлюсь, льдистый, 
острозубчатый,
все еще высоко надо мной; шаг за шагом поднимаюсь по фирну -- мокрому, 
в
острых, 
как иглы, ропаках. Трудно дышать, -- теперь все внимание
сосредоточено на дыхании. Бондай-Шо и Хасоф-бек идут за мной, часто
останавливаясь для передышки и, 
конечно, 
совсем не думая об охоте на диких
козлов.
Пересекаю продольные трещины оседаний, 
прыгая через них или выискивая
снежные мостики. И, 
наконец, 
в 12 часов 15 минут достигаю гребня.
Перевал! Высота -- 5 440 метров. Сначала дышу, 
дышу, 
выравнивая
дыхание, успокаивая разбушевавшееся сердце. Затем осматриваюсь. Огромная
видимость. Впереди, 
на одном со мной уровне тянутся гребни гор Афганистана и
Индии: Куги-Ляля, 
Гиндукуша, 
за ними -- массивов Султан-Хазрет, Дераим...
Оглядываюсь на пройденный путь: верхняя кромка гигантской стены,
накануне так поразившей меня своими отвесными обрывами, 
сейчас приходится
вровень со мною, 
а вдали -- на сто, 
на сто пятьдесят километров и больше --
видны встающие ряд за рядом горные цепи Памира.
Все ярко освещено солнцем, 
и горизонт истаивает за пределами моей
дальнозворкости.
19 П. Лукницкий
190