могли бы провести здесь в размышлениях целый день. Солнце, 
однако, заставило
нас поспешить: верхний слой льда стал таять, сверху побежали струйки воды, 
и
вслед за струйками, 
мимо нас, как ядра, 
со свистом начали пролетать камни,
примороженные ночью ко льду, 
а сейчас оторвавшиеся и потерявшие равновесие.
Следовало немедленно выбираться из этого проклятого места. Оставалось
одно: лезть вверх по склону, навстречу падающим камням, рубя ступеньки и
рискуя если не быть убитыми камнями, 
то просто сорваться к разбиться
насмерть.
Оба мы старались казаться друг другу спокойными, 
придавая своим голосам
уверенность и беспечность, 
но перекидываясь что-то очень уж обрывистыми,
лаконичными фразами. 
Мы взялись рубить ступеньки. Однако едва я вырубил
ступеньку (ту мою ногу, что была внизу, 
в это время рукою поддерживал мой
спутник), как ненавистная льющаяся сверху вода вымыла ступеньку почти до
основания. 
Камни продолжали свистеть мимо нас. Я рубил пятнадцать-двадцать
ступенек 
(не слишком легкое дело на такой высоте и имея в виду, что всякое
неловкое движение грозило потерей равновесия), 
потом пропускал вперед моего
товарища по беде, 
и он заменял меня, 
а я страховал его, поддерживая его
"нижнюю" ногу.
Вот когда мы ругали себя за то, что легкомысленно не взяли на перевал
веревки и "кошщек"!
Несколько камней, 
к счастью мелких, ударило нас с основательной силой.
Нам пришлось вырубить около ста пятидесяти ступеней, 
прежде чем мы
выбрались на пологое место. От усталости мы изнемогали, 
но на радостях, что
выбрались невредимыми, 
без всякого отдыха, другим путем двинулись вниз.
Мы догнали своих на морене. 
Они и не догадывались, 
в какую переделку
пришлось 
нам попасть.
В этот день, 
уже в темноте, 
мы дошли до шугнанской реки -- Бадом-Дара.
"Ваханский период" нашего путешествия кончился.
К истокам реки Вяз-Дара
17 августа, 
в давно уже знакомом мне кишлачке Бадом, 
я распрощался со
своими спутниками, 
условившись встретиться с ними через полтора месяца на
леднике Федченко, 
и остался один.
Придя в этот день в Барвоз, 
на реке Шах-Дара, 
я занялся подготовкой к
маршруту туда, 
куда мне 
не удалось проникнуть год назад -- в верховья реки
Вяз-Дара. Я хорошо помнил рассказ престарелого Иорика о "величайших
трудностях", 
© "покатых и покрытых льдом узких карнизах", 
о "глубоких
снегах" и о "пропастях", над которыми надо проходить по нависшему льду. Но я
полагал, что все эти страхи преувеличены и что мне удастся найти перевал к
Гарм-Чашме.
Подготовка моя к маршруту заключалась в одном: 
необходимо было найти
носильщиков. 
В поисках же самого перевала мне предстояло положиться только
на удачу да на собственную сообразительность, так как, 
кроме
восьмидесятилетнего Йорика, никто пути туда не знал, 
а Иорик итти со мной,
конечко, 
не мог.
Мой старый знакомый Карашир, 
провожавший нашу экспедицию в 1930 году к
месторождению ляпис-лазури, пригласил меня ночевать к себе и взялся помочь
мне найти досильщиков.
На рассвете 18 августа, после короткого сна на крыше маленького
каменного дома Карашира, 
я вместе с Караширом, 
погрузившим мои вещи на
ишака, 
явился в кишлак Медеинвед, 
к председателю местного сельсовета. 
К
этому времени трудные поиски носильщиков уже завершились успехом: со мной
согласились итти два жителя кишлака Вяз: Бондай-Шо и Хасоф-бек. 
Но им нужно
было заняться пошивками и испечь лепешки.
Поднявшись 
в кишлак Вяз, 
я встретился с ними, 
уже готовыми к
186