камнем.
Гарм-Чашма вытекает из больших ледников, 
спадающих, 
с грандиозной стены
массива, увенчанного двумя характерными пиками, 
абсолютная высота которых не
менее 
6 000 метров, 
по самым осторожным глазомерным расчетам. Этот массив
назван мною массивом Шатер.
Мне удалось узнать вверху, на востоке, над Гарм-Чашмой, тот самый
водораздел, 
с которого две недели тому назад, 
я впервые увидел неизвестную
реку, принятую мною тогда за Гарм-Чашму. Значит, все мои предположения
оправдались, 
и составленная мною карта, 
к великой моей радости, превосходно
замкнулась. Неясным оставался только центр этой области -- территория между
Биджуар-Дарой и пройденным мною перевалом. 
Она оставалась белым пятном,
разгадать которое мне удалось только на следующий год.
Продукты у нас все без исключения кончились. Поэтому на следующий день
мы двинулись вниз. Я был доволен, 
мне все было ясно. Что же касается реки
Гарм-Чашма, то она оказалась длиной всего в тридцать километров, 
я нанес на
карту около тридцати мелких и крупных ее притоков... Только значительно
позднее я узнал, что до меня на реке Гарм-Чашма побывал ботаник Б. А.
Федченко, 
в 1904 году. К верховьям Гарм-Чашмы он проник с другой стороны,
чем я, 
а именно: 
с юго-запада, 
от Пянджа, 
от кишлака Казы-Деу, через перевал
Богуш-Дара. Борису Алексеевичу Федченко и принадлежит честь первого
исследования течения реки Гарм-Чашма, вниз до Андероба. 
Но данные Б. А.
Федченко 
(он сам сообщил мне их в 1932 году), к сожалению, 
не были отражены
на десятиверстной карте, хотя она печаталась в 1925 году.
Мне были приятны результаты, которые дали мне маршруты этого месяца:
сплетение горных хребтов к северу и востоку от Гарм-Чашмы было расшифровано,
открыто четыре больших и несколько маленьких ледников, несколько крупных рек
исследовано от устья до истоков, 
несколько кишлаков нанесено на карту и
открыт ряд высочайших пиков, из которых не меньше шести приближались к 6 
000
метров или достигали их. Мешков, 
разделявший со мной все трудности
странствий и вместе со мной сделавший все открытия, 
по справедливости
заслужил, чтоб его именем назван был взятый нами перевал. Этот перевал я
обозначил на карте перевалом Мешкова.
На обратном пути я занялся лечением ребенка в Истыдойдж-айляке.
22 августа я пересек верхом нетрудный перевал Девлох, спустился в
кишлак Куги-Ляль и, 
обследовав древние копи шпинели, 
выехал на одну из
пограничных застав. Здесь я засел на целую неделю за вычерчивание
составленной мною карты.
Через ледник перевала Шитхарв
На следующий, 
1932 год после долгих странствий по Восточному Памиру я с
небольшой группой участников Таджикской комплексной экспедиции оказался в
верховьях Пянджана реке Памир. 
Отсюда мы спустились в Вахан, 
прошли по
Пянджу через Зунг в кишлак Шигхарз.
На десятиверстной карте, 
в верховьях реки, 
впадающей здесь в Пяндж, 
был
обозначен перевал Шитхарв 
(который, 
о чем я уже упоминал, 
существовал в
действительности, 
но, 
как
оказалось позже, находился совсем в другом месте, чем было указано на
карте).
Путь через перевал Шитхарв один только раз был пройден исследователем:
ботаником Б. А. Федченко в 1904 году.
Я с тремя научными работниками и несколькими носильщиками отделился от
группы, 
направлявшейся далее вниз по Пянджу. 
Мы решили: перевалив через
Шитхарв, 
пройти в ущелье Бадом-Дара. 
Мои спутники хотели подняться оттуда к
месторождению ляпис-лазури, 
а я -- довершить мои исследования того белого
пятна, которое в основном уже было расшифровано в 1930 и 1931 годах.
Перевал Шитхарв дался нам нелегко. Путь оказался много длиннее, 
чем мы
ожидали. 
До перевала мы шли два дня, 
поднимаясь сначала вдоль реки, 
затем по
184