не говорит о деньгах: 
"Сколько считаешь нужным -- столько дашь". Шоик
обещает достать двух носильщиков. Превосходно. Путь? "Да, труден, 
очень
труден -- много снегу и льда. 
Но пойдем. Я сам хочу знать все мои горы!" --
с гордостью произносит Шоик.
До ночи разговоры с шугнанцами, 
расспрашивающими меня обо всем. 
Теплая
ночь. Молодая луна. 
Тишина.
Третья попытка найти перевал. Вверх по Тусиян-Даре
Утром семнадцатого все-таки бесконечное ожидание. Наконец приходит
Шоик, 
словно рыцарь в боевых доспехах: 
на нем шугнанский охотничий пояс,
обвешанный пороховницами из рога кииков, огнивом, 
мешочками для самодельных
пуль. За плечами -- цан, 
допотопное фитильное ружье с массивным стволом,
оканчивающимся широким раструбом, 
с двумя кривыми ножками -- подставками для
прицеливания, 
с полочкой для насыпки пороха. Появляются носильщики --
Назар-Мамат и Мамад-Кадам с двумя лошадьми. Значит, можно было бы ехать
верхом? Да, 
сегодня полдороги можно, 
завтра -- нельзя. Носильщики предлагают
нам сесть на тюки. Что ж, 
не отказываемся: ехать приятнее, 
чем итти на
подъем пешком. Выступаем в путь, 
солнце уже очень высоко. Река Тусиян в
среднем и верхнем течении тоже не исследована никем, 
поэтому занимаюсь 
по
пути глазомерной топографической съемкой. Идем весь день по узкой чудесной
долине. 
Несколько летовок, 
на зеленых луговинах пасется скот кишлака Тусиян:
много быков, коров, ослов, коз, овец. 
За скотом бегают тусиянские ребятишки.
Долина все уже, переходит в скалистое ущелье, 
вокруг нет ничего живого,
кончилась и трава, 
льды нависли над нами, 
холодно, дико. 
Мы спешиваемся,
ведем лошадей в поводу.
Я иду, часто останавливаясь, 
беру по компасу азимуты, 
заношу в
пикетажную книжку кроки маршрута, 
время, 
показания анероида, 
записываю все
особенности пути.
Иду дальше, 
проверяя показания шагомера счетом своих шагов. Шаги я
считаю тройками, 
чтоб не сбиться, 
и стараюсь ступать как можно ровнее и
равномернее.
Мешков устал. У него нет такой тренировки, 
как у меня: 
я брожу по горам
уже четыре месяца и привык. Чтобы ободрить Мешкова, 
объясняю ему:
-- Наша задача -- провести глазомерную съемку маршрута. Карту сделать.
При слове "карта" Мешков оживляется.
Это правильно, -- говорит он, -- карта в горах -- первое дело. У нас на
заставе в картах даже очень большой недостаток. 
В степи едешь -- гладко, все
окруженье видать, 
а вот здесь без этого шагу ступить невозможно... Упрешься
в гору лбом, 
ни обойти, 
ни объехать, 
а там, может, басмач, 
нарушитель или
контрабандист. Дадут тебе карту, 
а в ней набрехано столько, что и не
разберешь, 
то ли горы с места на место ходят, то ли нарочно вредил, кто ее
делал...
Не ходят и не вредил, -- улыбаюсь я, -- а просто эта местность еще мало
исследована. Тот, кто составлял карту, не мог сразу разобраться во всем.
Сами видите -- путаница какая в этих горах!
Мешков охотно соглашается, что "путаница", 
и предлагает помочь мне в
моей работе.
Я прошу помочь в счете шагов. 
Он покорно начинает отсчитывать шаги
тройками.
Двести пятьдесят, -- говорю я останавливаясь.
А у меня двести тридцать семь, -- сконфуженно отвечает Мешков. --
Неужели сшибся? Кажись, 
считал правильно.
Не ошибся, 
просто шаги у вас подлиннее моих. Буду записывать свой счет
и ваш.
К вечеру ущелье сузилось в тесный проход. Я останавливаюсь.
178