бородой, 
вежливый и спокойный. 
Он не знал -- посланцы не сказали ему, 
зачем
его вызвали в Вяз. Когда я объяснил ему, что надо подниматься на перевал, 
он
явно смутился. 
Он заговорил о том, что перевал там действительно есть, 
но
что только один раз, 
в молодости, 
он рискнул пройти через него. 
С тех пор к
этому перевалу никто даже не приближался. Тогда, в тот год было мало снега,
но Иорик испытал величайшие трудности. Там узкие карнизы, 
покатые и покрытые
льдом. Снег там глубок и неверен. Тогда он, Иорик, мог рискнуть, потому что
был молод, 
силен, ловок, 
бесстрашен, 
а сейчас у него болят ноги и он не
пройдет. Он рассказал мне, 
что там глубокие пропасти, 
надо огибать их по
нависшему льду.
Иорик говорил с несомненной искренностью, 
и все же я не знал, 
верить
ему или нет. Я думал, 
что трудности преувеличены, 
что просто по старости лет
ему неохота итти. Я Не сдавался. Иорик сказал мне, 
что часть пути до начала
ледника можно проехать верхом, 
я предложил ему ехать на моей лошади, 
обещав,
что сам двинусь пешком.
—- Ты говоришь, 
в этом году много снегу? Хорошо. 
Мы же не птицы, 
летать
не будем, если невозможно будет пройти -- вернемся. Наконец, 
только укажи
мне дорогу, дальше я двинусь без тебя, 
ты вернешься домой.
Иорик советовал мне спуститься по Шах-Даре до кишлака Тусиян и
объяснил, что в верховьях реки Тусиян тоже есть перевал, 
а в кишлаке живет
молодой, 
здоровый, 
храбрый охотник, который согласится со мной пойти. Я
продолжал уговаривать старика. 
И он сдался. 
Он оказал, что завтра на
рассвете пойдет, потому что это нужно для "высокой науки", 
а сейчас поедет
домой ночевать, пусть я поверю ему, -- на рассвете он будет здесь. Едва я
сказал "хорошо", Иорик вышел за дверь и исчез в темноте. Я был уверен, что
он не придет, 
но у меня не хватило духа удерживать его здесь, 
тащить старика
силком.
16 августа Иорик не явился. Я был полон горьких мыслей: когда же я
одолею этот хребет? Гарм-Чашма становится какой-то заповедной рекой и
дразнит мое воображение. Ведь чего бы, 
кажется, проще: спуститься в Хорог по
Шах-Даре, 
обогнуть этот хребет, подняться по Пянджу и войти в долину реки
Гарм-Чашма снизу, от устья. 
Но нет, сдаваться нельзя. Неудачи только
подстегивают меня. Я найду перевал и возьму его. Не могу больше терять ни
одного дня! Ждать здесь бессмысленно. Этак можно и месяц потерять. 
Решаю
двинуться на Тусиян. Во время чаепития подходит какой-то шугнанец,
рассказывает, что он идет на ляпис-лазурь помогать Жукову. Вчера туда же
двинулось несколько человек. Зовут шугнанца Мамат-Раим.
В девять утра выхожу с Мешковым вниз по Шах-Даре в Рошт-Калу, чтобы там
достать лошадей и выехать дальше в Тусиян. Около одиннадцати, 
пройдя с
десяток километров, 
мы в Рошт-Кале. 
С трудом достаем лошадей. Когда
выезжаем, 
шугнанцы показывают на фигуру, движущуюся верхом на осле по
дальней тропе:
—- Иорик поехал в Вяз...
Значит, не обманул! 
Но теперь уже поздно, -- не возвращаться же в Вяз,
все равно там носильщиков нет. Посылаю мальчика вернуть Йорика.
Вечером -- зыбкий мост через Шах-Дару. Ущелье, 
над ущельем скала, 
на
скале маленький кишлачок, 
за ним дальше -- в долине, 
подковою врезанной в
горы, -- большой просторный кишлак Тусиян. Белое здание -- строится школа,
работают тридцать-сорок шугнанцев. Меня приглашают в дом председателя
сельсовета, 
и сюда собираются жители, дружелюбно приветствуют, несут молоко,
яйца, чай, 
стелют паласы и кошмы. Председатель -- раис -- образец радушия и
благорасположения. Да, 
слышали о том, 
что перевал есть. 
Но знают только
одного человека, 
который там побывал: это охотник Шоик.
Шоик приходит к нам -- рослый, 
здоровый красавец, 
в чистом, 
аккуратном
халате. Открытое лицо -- в нем твердость и мужественность. Шоик согласен
итти, 
если мы дадим ему стрелять из нашей винтовки в кииков 
(козлов) 
и даже
177