Ночью идет дождь. Лежу на глинобитной террасе шугнанского дома, 
не сплю
и размышляю: что может быть там, 
за ледником Биджуар-Дары? Действительно ли
та река, 
которую я видел с водораздела, -- Гарм-Чашма? Как проникнуть туда?
Куда я попаду, если, 
спустившись на реку Шах-Дара, 
снова двинусь вверх, 
по
притоку ее Вяз-Даре?. 
Не находятся ли ее верховья за хребтами, 
к северу от
ледника Биджуар-Дары? Горы, горы, 
горы -- так трудно разгадать их сплетенье!
Надо бы сделать попытку перевалить хребет, тот, что высится над
ледником Биджуар-Дары, 
но у меня уже нет продуктов, 
и местные жители итти
никуда не хотят.
Отступление к Шах-Даре
13 августа я решил двинуться с Мешковым вниз, 
к реке Шах-Дара,
спуститься по ней до устья впадающей в нее реки Вяз-Дара, 
никем не
исследованной и не нанесенной на карту, и, 
поднявшись к ее верховьям, искать
перевал.
Утром жители кишлака Бадом толпятся вокруг меня. 
Они любопытствуют по
всем поводам: 
по поводу консервных банок, 
оружия, 
карандашей. Маленький их
кишлак заброшен в дикие горы, 
они пока еще не тронуты культурой. Женщины
здесь, 
как тени, -- скользнут и исчезнут. Дома -- низкие складни из
разноуголыных камней. 
Я угощаю всех последним сахаром, чаем, 
я размышляю о
том, что скоро и здесь начнется иная жизнь, 
что эти дети обязательно будут
учиться в ближайшей школе, 
строящейся в Барвозе, 
на Шах-Даре. 
В кишлаке
Бадом живут пять мужчин, 
шесть женщин, 
семь мальчиков и шесть девочек. Никто
из них не бывал даже в Хороге, 
и только двое из них бывали на Шах-Даре.
Через два с половиной часа езды верхом, взяв небольшой перевал, 
мы
спустились в шах-даринский кишлак Барвозв, 
где есть и сельсовет, где
осведомлены 
© 
том, 
что делает экспедиция; 
где тепло и привольно, -- вокруг
кишлака чудесный лес и пастбища с многочисленными стадами. 
В Барвозе -- база
экспедиции Юдина, 
запасы продуктов, 
все наши вещи. 
В палатке живут двое из
наших красноармейцев Панков и Таран. Они уже сдружились с местным
населением, 
обмениваются визитами, угощениями, 
волнуют воображение шугнанцев
рассказами о советской культуре, 
о городах, 
о тысяче здесь непонятных вещей.
Я прожил в кишлаке три дня, 
один из которых посвятил вычерчиванию
топографической карты, 
а два -- поискам людей, 
знающих Вяз-Дару, и
носильщиков, 
которые пошли бы туда со мной и Мешковым. 
В Барвозе все
свободные от сельскохозяйственных работ жители заняты на постройке начальной
школы, 
и никто не соглашается итти со мной в горы. Я разъезжал по всей
округе, разговаривал с сельсоветчиками, 
с дехканами, 
а нужных мне людей
все-таки не нашел.
15 августа я двинулся с Мешковым пешком в кишлак Вяз 
(в устье реки
Вяз-Дара), надеясь найти проводника и носильщиков. Я не мог обойтись без
носильщиков, -- итти на поиски перевала во льды и снега, 
рассчитывая
спуститься в ГармЧашму, и потом продвигаться до Хорога, 
быть может, неделю,
нельзя без теплой одежды, 
без запаса продуктов, без инструментов. Все это,
конечно, 
одному не унести на себе.
Вяз -- маленький кишлачок: несколько шугнанских домов, 
окруженных
посевами, 
в узком развилке ущелья, 
раскидистые тутовые деревья. Меня
встретили старики с обычным гостеприимством. 
Но когда я объяснил им мое
дело, 
начались бесконечные разговоры: все поголовно уверяли, что хребет
непроходим, что только Иорик может найти туда дорогу. Йорик -- старик,
живущий в нескольких часах ходьбы отсюда вниз по ШахДаре, 
в кишлаке
Рошт-Кала. Без Йорика никто не брался итти. Впрочем, один молодой парнишка
изъявил желание быть носильщиком, 
но он был мал и слабосилен. 
Мне сказали,
что если я согласен здесь ждать до вечера, 
то мне сегодня же представят
Йорика. Тоскуя о каждой потерянной минуте, я ждал целый день.
Вечером верхом на ослике явился дряхлый шугнанец Иорик, 
с широкою
176