камень? Он считал: осталось пять... Слушай... А если тучи придут сюда -- как
тогда возвратиться обратно?
Ты не думай о тучах! -- послышался другой шопот. -- Будешь думать --
придут.
Я улыбнулся и повернулся на другой бок. Неужели до сих пор еще живы
легенды о тайнах гор? Конечно, 
утром я расскажу шугнанцам, 
зачем я ходил
"туда" и объясню, 
почему на меня не набросились голубые драконы!
Возвращение в кишлак Бадом
11 августа с Мешковым и двумя шугаанцами я спустился по Ляджуар-Даре
вниз до Бадом-Дары и по ней дошел до первого 
(и единственного на всем ее
течении) 
крошечного, изолированного в горах кишлачка Бадом. 
В прошлом году
Юдин, 
геолог Хабаков и я были первыми исследователями и вообще первыми
русскими людьми, 
посетившими этот кишлак. 
В нем живут всего три семейства
шугнанцев. Жуков остался наверху с пятью лепешками и... большим количеством
ледяной воды.
Мы шли долго по крутому склону и по самому берегу реки.
Местами выламывали ветви, 
норовившие сбросить нас в воду, местами
переползали по ветвям и всюду карабкались по камням, 
по осыпям и по скалам.
Иногда камни, 
маленькие и громадные, 
когда мы ступали по ним, 
теряли
равновесие и срывались в бурлящий поток. Все время, 
пока шли до БиджуарДары
* 
(кишлак Бадом находится за ней, 
надо ее пересечь), 
мы занимались
упражнениями рук, 
ног и всех мышц тела. Впрочем, 
путь мне понравился: 
я
убедился, что можно пройти и по самому берегу. Раньше, 
на этом пути, 
мы
карабкались высоко над берегом -- по террасам, пересекая крутые осыпи.
Перед Биджуар-Дарою -- знакомая мне пустая летовка, -- никого, ничего.
Только следы пребывания группы Юдина: 
бумажки от шоколада. 
Зашел в летовку.
Ящик. Откуда? Ящик зашит в мешок. 
Мешок -- из каравана экспедиции Юдина.
Вскрыли. 
В ящике -- огурцы и урюк.
Естественно, набросились 
(ведь мы, 
в сущности, 
уже четыре дня
голодали). Непонятно: раньше ли завезен сюда ящик или его бросили здесь
носильщики, 
посланные Юдиным к Жукову с продовольствием? Но носильщиков мы
неминуемо встретили бы на пути. 
За весь день нам никто не попадался
навстречу. Никакой записки в ящике не оказалось. Он, 
несомненно, 
привезен из
Хорога -- больше неоткуда быть огурцам. Впрочем, 
не путаясь в неразрешимых
загадках, 
мы с наслаждением ели, 
а поев, 
взяли себе десять огурцов в запас.
Я написал Жукову записку, вложил ее в ящик, 
и мы зашили его. 
Об огурцах мы
мечтали с выезда из Оша -- с начала июня!
Пенится, убегая от нас вниз, широкая Бадом-Дара. 
Она зажата между
левобережной террасой и отвесной гигантской стеной правого борта ущелья. А
сбоку, из узкой отвесностенной шщели, 
врывается в нее белесая Биджуар-Дара,
образуя в Бадом-Даре водовороты и перепады. 
Нам надо перейти эту
Биджуар-Дару вброд. Я разделся и с палкой, 
не снимая туфель, все же перешел
без посторонней помощи. 
Мешков -- маленький, 
коренастый уфимец, 
изумительно
спокойный, всегда на все согласный, -- пожалел мочить сапоги, 
сунулся было
босиком, 
да не решился. Босиком устоять на скользких и колючих камнях
гораздо труднее, чем в обуви. Вернулся назад, 
пошел искать брода в другом
месте. Я с шугнанцами просидел на левом берегу час, 
пока Мешков совался то
туда, то сюда и не мог перейти. Наконец он вернулся к нашему броду -- к
самому устью, разлившемуся широко, 
страшному пенными гребнями, 
но зато
мелкому и менее опасному. 
С помощью шугнанцев он все же одолел свирепую
реку.
* Иначе называемой: Горун-Дара.
В этот день поздно вечером мы пришли в Бадом и встретили здесь нашего
караванщика Мамат-Ахуна. У него -- чай, 
сахар, лепешки, мясо!.. Ящик с
огурцами и урюком, 
оказывается, 
привез из Хорога он. 
Носильщики с
174