Составили детальную геологическую карту района месторождения. 
"Максимальные
высоты, -- пишут они, -- здесь достигают свыше 
6 
000 м. 
Эта расчлененность
рельефа обуславливает существование труднодоступных скальных участков. Одним
из таких участков является мраморный массив, 
в котором находится
месторождение".
Клунников и Попов применили в дело взрывчатку. И их усилия оправдались.
"Нам, -- пишут они, -- в совместной работе в 1934 году удалось найти
новую точку лазурита в том же массиве мраморов и добраться до коренного
выхода".
И еще:
"В дальнейшем выходы лазурита были прослежены по осыпям и к северу от
ранее известной точки. Таким образом, лазурит прослеживается по простиранию
на расстоянии около 1 
000 ми на 10--15 м по падению. 
Наличие ряда мелких
разрезов гнезд лазурита заставляет предполагать возможность нахождения новых
гнезд".
Клунников и Попов описывают все сорта лазурита -- от зеленоватого до
темносинего. Делая вывод о ценности открыгого в 1930 году месторождения,
признавая, 
что "точного
опробования с целью выяснения количества каждого сорта лазурита
произвести не представлялось возможным", 
они тем не менее подсчитывают, что
"запасы темноокрашенного лазурита достигают, повидимому, 
свыше 30 тонн, 
а
общее количество лазурита синих оттенков достигает 150 тонн... ".
Так, С. И. 
Клунниковым и А. И. 
Поповым была вновь подтверждена
пошатнувшаяся было слава легендарного синего памирского камня.
После С. И. 
Клунникова, насколько мне известно, несколько лет
месторождения не посещал никто. 
К работам на месторождении готовилась
крупная экспедиция. 
Но началась Великая Отечественная война. 
Мой друг Сергей
Иванович Клунников добровольно пошел на фронт. 
Он погиб смертью героя при
форсировании Днепра. Все, кто знал этого отличного знатока Юго-Западного
Памира, все, кто любил его -- энергичного, всегда загорелого здоровяка,
хорошего товарища, 
талантливого, 
неустрашимого и неутомимого человека, 
до
сих пор без горечи и грусти не могут говорить об его утрате. 
Но он отдал
свою жизнь за Родину -- честь и вечная память ему!
Кончилась война. 
На Памире совершены новые великие социалистические
дела. 
Но те геологи, кто двадцать лет назад поднимался к месторождению, 
по
своему возрасту уже не могут подниматься на памирские пятитысячные высоты,
-- они работают в других местах. 
В 1952 году вновь побывал в Шугнане и я.
Директор Памирского ботанического сада А. В. Гурский, сидя за рулем своей
дряхлой полуторки, 
возил меня по Шах-Даре, 
показывая колхозные сады,
возникшие при помощи возглавляемого им коллектива. Я видел издали те же,
вставшие словно из забытого сновидения, ледяные хребты. 
Но если нормальный
пульс молодого, 
здорового человека на тех высотах равняется ста двадцати --
ста тридцати ударам в минуту, 
то мне теперь подняться на главные
водораздельные гребни сердце уже не позволило. Дело теперь за молодыми
исследователями и прежде всего за самими памирцами, 
за бадахшанцами.
Около тысячи памирцев за последние пять лет отправились из школ Памира
учиться в высшие учебные заведения Москвы, Ленинграда, 
Ташкента,
Сталинабада. Многие из них скоро станут горными инженерами, 
геологами,
геофизиками, 
геохимиками. Вооруженные не легендами своих отцов и дедов, 
а
точными знаниями и великолепными приборами, 
выйдут шахдаринцы, 
горанцы и
ишкашимцы из родных кишлаков на гигантские горные хребты, 
высящиеся над их
цветущими ныне долинами.
И Переберут пожелтевшие листки научных отчетов и дневников их
предшественников. 
И прочтут в них ПОЛУЗ&бЬЁТЫ@ путеводные указания.
165