прокладки к месторождению вьючной тропы и для помощи в организации вывоза
ляджуара.
Никому неведомое прежде, 
безлюдное, 
глухое ущелье Ляджуар-Дары
наполнилось грохотом взрывов, 
звонким стуком мотыг и ломов, 
ржаньем
пробирающихся по дикой тропе лошадей, 
голосами людей, 
упорно работавших на
отвесных скалах. Десять бойцов-пограничников и сорок рабочих-шугнанцев
принимали участие в этой трудной работе.
Во второй половине августа пять с половиной тонн синего памирского
камня, 
выбранного из осыпей под отвесною мраморною стеной, 
были вывезены с
месторождения, 
с величайшими трудностями доставлены в Хорог.
Жуков выполнил порученную ему работу. Погода испортилась. Дальнейший
вывоз камня пришлось прекратить.
В сентябре, 
соединившись в Хороге, все участники экспедиции двинулись
караваном вниз по Пянджу -- к Рушану, Ванчу, Кала-и-Хумбу, Сталинабаду.
1932 год.
Пограничники год назад пришли на памирскуьо государственную границу и
накрепко закрыли ее. Кончилось басмачество. Пути на Памир стали безопасными,
мирными и спокойными. 
От Оша до Хорога прошли первые автомобили... Началось
строительство восточнопамирской автодороги. 
На Пяндже, 
на Гунте, на Шах-Даре
дехкане готовились к вступлению в первые колхозы, открывалось все больше
школ.
Памир переставал быть таинственной, 
заповедной страной. Легенды
уступали место строгим расчетам и точным цифрам. 
Началась всеобъемлющая,
будничная, 
плановая работа по превращению Памира в область во всех
отношениях и в подлинном смысле слова советскую. Героический период
маленьких, уходивших как на иную планету экспедиций закончился. Романтика
медленных, 
дальних странствий сменялась повсеместным торопливым движением,
календарными неумолимыми сроками. 
На Памир вступили десятки научных отрядов
огромной Таджикской комплексной экспедиции.
Романтическими становились сами дела, 
их широкие масштабы, 
их огромное
научное и социально-экономическое значение, 
их необъятная перспективность.
Восторженный тон моих рассказов о Памире, 
записей в путевых дневниках
сменялся строгими сжатыми докладами, 
сообщениями, 
короткими распоряжениями и
сухими, 
деловыми заметками.
Обязанности, 
которые я выполнял теперь в экспедиции, научили меня, 
как
никогда прежде, 
ценить время. 
И в лунные ночи, 
в палатке, поставленной у
бурлящего ручья, 
под льдистыми гребнями гор, 
я размышлял уже не о космосе и
не о драконах, 
а о том, как согласовать работу ботаников с работой
гидроэнергетиков; работу геохимиков -- с работой гляциологов; и © том, 
где
взять сегодня фураж для множества лошадей караванов, 
и о том, 
как
переправить 
вьючную радиостанцию за этот вот перевал, 
и еще 
о 
том, 
как
наладить работу шлиховой лаборатории под обрывом, 
где ей угрожают обвалы?
Лазурит стал только одной из нескольких сотен "точек", которые
семидесяти двум отрядам экспедиции надо было посетить, осмотреть,
обследовать, изучить. 
Синий памирский камень никто теперь уже не называл
памирским неведомым словом "ляджуар". Ему были прочно присвоены строго
научные, 
принятые во всех учебниках минералогии и петрографии названия:
ляпис-лазурь, или лазурит. Второе было короче и проще, 
а потому и
утвердилось во всех последующих научных трудах.
Среди открытых экспедицией различных крупных месторождений лазурит
теперь был подобен маленькой синей звездочке в небе, 
сверкающем звездами
первой величины. 
Но и эта крошечная звездочка не была забыта. Для полного
изучения ее в составе экспедиции был сформирован маленький лазуритовый
отряд. Но в том 1932 году лазуриту не повезло. Сотни прекрасных,
добросовестных научных специалистов ехали на Памир. 
Но бывают же
несчастливые исключения: начальником лазуритового отряда был человек,
163