посылали за ляджуаром купцов. Корабль одного из таких купцов потерпел
крушение, 
купец был выброшен морем на остров. Там были винные ягоды и
виноград. 
Там были рыба и пернатая дичь, 
там было все, 
и не было ничего, что
не существовало бы там. 
И купца встретил змей, 
громадный змей в тридцать
локтей длиной. 
Он был хозяином этого острова. У змея были человеческое лицо
и длинная борода. 
Он сверкал позолотой и, когда передвигался, производил
шум, 
грозный, 
подобный грому, деревья гнулись и дрожала земля. 
Но знаешь,
какие у него были брови? Его брови были из ляджуара, 
и само небо завидовало
этим бровям, 
потому что у неба звезды были бледнее, 
чем те 
(я вспомнил
золотистые вкрапления колчедана, 
которые всегда считались качеством, 
еще
более увеличивающим ценность ляджуара) 
золотистые точки, 
которыми
поблескивал этот ляджуар. Брови у змея были подобны звездному небу и лучше
звездного неба... Что тебе еще рассказать, Зикрак? Змей подарил
купцу-мореходу много слоновых клыков, благовоний и кусков ляджуара и
отпустил морехода домой... Я много знаю об этом змее. Рассказать тебе все?
Зикрак слушал меня сосредоточенно и с высоким вниманием. Тут он оглядел
потемневшее и давно уже звездное небо и спокойно сказал:
—- Ты хорошо рассказал, рафик. 
Расскажи еще. 
О змее -- не надо. 
О море
скажи. Я не знаю, 
что такое море. 
Один русский говорил мне о нем. Так много
воды, 
что оно занимает места больше, 
чем все горы Памира, 
Кашгарии, 
Канджута
и страны Афгани. 
Правда ли это? И что такое корабли? Как их строят?
Я понял, что напрасно вспомнил египетский "Рассказ о потерпевшем
кораблекрушение". Я понял, 
что председателю нижне-шах-даринского сельсовета
Зикраку интересней было 
© услышать от меня рассказ о Совторгфлоте и, 
скажем,
о Балтийском судостроительном заводе. Вот такие легенды он бы слушал всю
ночь. Но...
‚.. Поздно, 
темно, холодно. Босоногий шугнанец уходит, перекинув через
плечо шкуру овцы и задрав на спину глим, 
в котором овечьи ноги и голова.
-- Завтра, -- говорю я Зикраку, -- завтра я расскажу тебе все, что знаю
о море.
Месторождение найдено!
15 августа 1930 года. Просыпаюсь. 
В летовке темно. Как гигантский
примус, 
шумит река. 
В дверном проломе две горные громады: черная и белая,
снежная. 
Над ними яснеющее небо.
Перед проломом -- туша овцы, 
подвешенная к потолку. Белая гора в
вершине конуса тронута где-то за горами родившимся солнцем. Снег, оживая,
меняет оттенки, бледнопалевый, лимонно-желтый; наливается светом, сверкает.
Всюду ниже -- темно.
Приехал Карашир, 
пришли два шугнанца-носильщика. 
На Карашире -- ветхий
черный халат. Карашир -- старый охотник, коренастый, короткобородый. Всю
жизнь он ползал по скалам со своим фитильным мултуком, бил архаров, кииков,
барсов. Шестнадцать лет назад он был в тех местах, куда сейчас собирается
нас вести. Зикрак сдался: дальше он не был. А Карашир нам рассказывает:
ляджуар был найден его отцом, 
охотником Назар-Маматом, жителем кишлака
Барвоз. 
Отец его умер давно, 
а перед смертью рассказал о ляджуаре ему,
Караширу. 
И в год войны, 
очень давно, 
в четырнадцатом по вашему счету году,
собрались пойти за ляджуаром три человека: Азизхан, аксакал Шугнана,
Назар-бек из кишлака Бадом и Ходжа-Назар из Барвоза. 
С ними пошел Карашир --
Черное молоко. Трудно было итти. Все заболели тутэком, 
а тутэк -- болезнь
высоты: 
головокружение, бешенство сердца, удушье, 
а в сильной степени --
кровь из горла и смерть. Все заболели тутэком, 
но ляджуар а достигли, дошли
до подножия отвесной скалы, 
где много обломков его. На скалу не
взбирались--туда смертный не может взобраться. 
С тех пор к ляджуару не
пытался ходить никто. Дойдем ли мы? Карашир с сомненьем поглядывает на нас и
155