Хувак-бек что-то возбужденно говорит, отчаянно жестикулируя. Маслов
слушает, слушает, клонит голову набок, 
потом безнадежно махнув рукой:
Не понимаю я в ихнем языке.
А ты выучи, -- язвит Хабаков.
—- А мне не надо, 
потому больше я сюда не поеду... если живым выберусь.
Уже четвертый год твердит это Маслов, 
и четвертый год подряд ездит с
экспедициями на Памир.
Босиком, 
в белом глиме -- халате, подпоясанном красною тряпкой, 
в
халате, надетом на голое тело, голубоглазый шугнанец приводит овцу из
Бадом-кишлака. Ее заказал Зикрак. 
Высыпаю серебро на ладонь шугнанца. 
Он
доволен, 
смеется.
В единственную дыру, 
заменяющую в летовке дверь, 
вижу возню шугнанцев,
нож, 
вспарывающий горло овцы, 
струйку крови, 
а за ней -- ползающие по долине
и по горам облака. 
Они рвутся, открывая иззубренный скалистый гребень
хребта, 
с висячими ледниками и снегами, -- тот гребень, 
где месторождение
ляджуара и куда мы завтра пойдем.
Налево от летовки -- разрушенная башенка из массивных осколков камней.
Зикрак говорит, что шугнанцы построили эту
караульную башню, 
когда была война с сиахпушами. 
Он выпрямляется и, как
полководец, как Искандер-зюль-Карнайн, 
гордо обводит скалы рукой:
-- Вот тут наши стояли, 
а вот там, 
внизу -- видишь, 
скала похожа на
морду яка? -- они. 
Мы кричали им: 
"Уходите в вашу страну". А они отвечали
нам: 
"Мы пришли сюда взять ляджуар. 
Нас так много, 
что если все мы плюнем
зараз, 
ваша страна потонет". Тогда наши шугнанцы сворачивали большие камни
и, 
знаешь, 
рафик, 
делали так: под большой камень подложат маленький и к
маленькому аркан привяжут. Если дернуть аркан, маленький выскочит, большой
вниз летит. Один летит, -- значит, сто сразу летят. Хорошо убивали мы
сиахпушей! А они правду сказали: много их было. 
Очень много. Плохо нам
приходилось... Скажи, 
ты знаешь, 
почему ляджуар синий, 
если столько крови от
него было? Вот лал... Ты лал-и-бадахшон видел? Тоже много крови было из-за
него. 
Он обливался кровью, и, 
говорят старики, 
потому он красный. А ляджуар
синим остался. Почему?
Я не знаю, 
почему рубин красный, 
а ляджуар синий. Зикрак говорлив
сегодня. 
Он дразнит меня своими легендами. 
И чтоб хоть чем-нибудь ему
отплатить, 
легенды начинаю рассказывать я.
—- Зикрак, -- говорю я, -- вот у вас собирают колосья и складывают их
на площадку. А потом волы ходят по кругу и вытаптывают зерно. 
Нигде теперь
не молотят так, 
только у вас, 
в Шугнане. А была такая страна, 
там тоже зерно
молотили волами. Четыре тысячи лет назад. Пять тысяч. 
Ты подумай: это очень
давно -- пять тысяч лет! Ходили погонщики за волами и пели однотонную песню:
"Молотите себе, молотите себе, 
волы, молотите себе, молотите себе солому на
корм, 
ячмень для господ ваших, 
вы не должны отдыхать, 
ведь 
сегодня
прохладно... 
" Так пели погонщики. 
Они были рабами. 
Вы тоже были рабами
недавно. Это была большая страна. Ее жители верили в солнце и солнце считали
богом. 
Вы тоже верили в солнце еще недавно. 
И в огонь верили... 
В эту страну
везли ляджуар. Может быть, 
отсюда везли, 
от вас. 
И он считался там лучшею
драгоценностью в мире, 
дороже золота и дороже алмаза. 
Там ляджуаром владели
только цари. Одного царя звали Тутмес 111, 
статуя его -- изображенье его --
была покрыта золотом и ляджуаром. Другой -- Тутанхамон -- украсил ляджуаром
свое царское кресло. А верховные судьи носили на груди маленькие подобия
богини, 
которую звали Маат. Это была богиня Истины, 
и подобия ее
изготовлялись из ляджуара. А бедняки не могли достать ляджуара и глиняных
своих божков -- ушебти -- загробных ответчиков -- покрывали стеклом, 
синим
стеклом, чтоб они были похожи на сделанные из ляджуара. Из той страны цари
154