Памире бесчисленные образования гранатов, так возникло в Куги-Ляле,
неподалеку от Хорога, известное с глубокой древности месторождение лалов --
рубина, 
точнее, благородной шпинели. Так, не сомневаюсь, 
образовался и
ляджуар в Афганистане. 
От афганского месторождения до реки Бадом-Дара,
впадающей в Шах-Дару, по прямой линии не больше ста километров. Для
геологических масштабов это ничтожная величина.
Если мы найдем ляджуар, 
то точка, до которой сузился круг, замыкающий
указания на источники вывоза ляджуара, 
окажется чуть больше. 
Мы докажем
тогда, что в древности ляджуар вывозился и отсюда, 
где находимся мы, 
-- с
Памира!
9 августа 1930 года. Белый, 
простой, как казарма, 
дом исполкома.
Большой стол в маленькой комнате. Тесно. В конце стола -- председатель,
шугнанец. 
В комнате люди Шугнана: пастухи, охотники, совработники. Старики и
комсомольская молодежь. Халаты, майки, 
пиджаки. Чалмы, 
тюбетейки и кепки.
Пехи, 
сандалии, 
ичиги и русские сапоги. Шугнанцы ломают русскую речь,
русские ломают шугнанскую; Дустдор переводит, и голоса плывут в табачном
дыму, как гул Гунта, катящего валуны за стеною дома облисполкома. 
На столе
-- великолепный образчик афганского ляджуара -- зависть наша и зависть
Шугнана. Заседание партбюро 
* открывается. Я пишу протокол.
* 
В те годы в Хороге не было обкома партии, 
а было партбюро.
"Слушали:
Сообщение Дустдора, что ляджуар есть в районе реки Шах-Дара. 
Точное
местонахождение ляджуара известно только нескольким горцам -- старым
шах-даринским ишанам, 
но 
они держат его в секрете.
Сообщение кишлачного предсельсовета Сафара, что хотя он и не видал
здешнего ляджуара, 
он знает: ляджуар есть не только светлый, 
но и очень
хороший, 
темносиний.
Сообщение председателя пижне-шах-даринского сельсовета Зикрака о том,
что есть гора ляджуара, 
очень высокая и отвесная, 
влезть на нее нельзя, 
но
если подорвать ее динамитом по диагонали, 
трудности восхождения можно
преодолеть. Зикрак утверждает, что видел эту гору в молодости, когда был
пастухом".
Сообщения шугнанцами обсуждаются с энтузиазмом. 
В их взволнованных
речах -- Шугнан темный и ждущий культуры, бедный, 
бездорожный, 
скалистый,
отрезанный от всего света сотнями непроходимых, 
таинственных снежных
хребтов; Шугнан, 
по тропам и оврагам которого, на невероятной высоте, 
люди
ходят, как мухи по стенам, 
срываются вниз и гибнут; Шугнан, 
в котором земля
мерится тюбетейками, -- так ничтожны в нагромождениях скал площадки, 
годные,
для посева...
Но не вечен этот Шугнан. 
Перед ним выросло большое слово -- советский.
И заседание партбюро бурлит, и я слышу обрывки речей:
"... Наши горы богаты. 
Мы не знаем о них... Теперь надо знать, 
и у нас
своя пятилетка, 
надо чинить мосты, 
строить мосты, 
чтобы дехканин не
проваливался на каждом шагу, 
надо проводить дороги, 
чтобы можно было легко
проехать верхом, 
каждый день у нас гибнут лошади... 
"
Врывается гордый старческий голос:
"... Надо строить дома, у нас есть уже школы, 
надо еще школы делать,
много надо, 
товары надо везти, 
землю взрывать, 
пшеницу сеять, 
скот умножать,
тут разводить, шелк продавать, все надо!.. 
"
Другой, полудетский голос перебивает его:
"... К концу пятилетки ни один дехканин не будет есть патука, 
от патука
кривятся ноги, -- только пшеницу есть будем... 
"
148