западе, 
по каменистым высокогорным ложам долин на востоке. В лоб хребты не
возьмешь, всего не объедешь!.. Осенью надо покинуть Памир -- он вовсе
непроходим зимой, 
да зимой под снегом так или иначе ничего не увидишь.
Значит, надо гнать, гнать и гнать верховых лошадей! 
Значит, надо в день
делать как можно больше километров! Теория требует доказательства, 
а их еще
мало, 
их надо искать... Надо искать самому, 
надо ехать, ехать, 
а где
невозможно проехать -- надо итти пешком, карабкаться на перевалы, 
ломать все
преграды, 
кто бы ни ставил их: природа или человек. Надо "оконтурить" как
можно больше гранитных полей!
Но "гранитное поле" -- это вовсе не поле, 
это высочайшие земные хребты,
это узлы почти недоступных гор. Юдина увлекает теория, 
он не знает
усталости, 
он молод, 
здоров, у него огромный запас физических сил... Но
некоторые из его коллекторов не знают этой его теории, 
не хотят думать о
ней: ведь Юдину, 
им известно, 
была задана только съемка! А караванщики,
знающие толк только в лошадях, 
отказываются двигаться дальше, 
морить своих
лошадей.
Юдин рассуждал так: можно ли из-за какой-то "ерунды", срывать работу,
замедлять ее темп? Такая огромная, 
сверкающая цель! Спокойный, всегда
невозмутимый Юдин обуреваем своей теорией как некоей фанатической страстью.
Он считает, что если караванщика не уговоришь, 
то надо соблазнить его
каким-нибудь обещанием. 
Ну, хотя бы деньгами!.. Юдин не думает, что денег
может ему не хватить. Что вся его смета невелика, что ему поручено сделать
маленькую карту в маленьком отдельном районе. А он не хочет удовлетвориться
этим районом, 
он должен объехать в десятки раз больший район, 
на который
денег ему не дано, 
который в Геолкоме не считается интересным... Разве само
по себе это плохо?..
Караванщик согласен. Юдин скачет на лошадях дальше. Басмачи? Местные
жители предупреждают его, что там, куда он стремится, шатается банда, что
банда может всех перебить... Пустяки! Что значит банда, когда у него
открывается такое прекрасное будущее! 
"Проскочим", -- сурово говорит Юдин и,
думая прежде всего о том, что проскочит он сам, 
гонит лошадей дальше. 
Раз мы
побывали уже в руках басмачей, 
потеряли убитым товарища, 
сами едва уцелели.
Второй раз живыми от басмачей не уйдешь!.. Но... "проскочим"! Праздновать ли
труса или презреть трусость? И мы проскакиваем на авось. 
Караванщики злятся.
Они не хотят рисковать жизнью для какой-то им непонятной теории.
Но дело еще и не в этом. Приходит время расплачиваться с караванщиками.
Юдин не в силах выполнить данные сгоряча обещания. 
Он начинает увиливать и
выкручиваться. 
Караванщики привыкли верить на слово, 
караванщики не
заключали договоров, 
они люди честные. 
И вдруг их начальник не выплачивает
всего им обещанного. Начинается возмущение. 
В конце концов Юдину приходится
платить деньги. Может быть, 
из собственного кармана. 
Но приятно ли слушать
то, что караванщики говорят? Страдает экспедиционное имя исследователя!
Но и это еще не все. Юдин возвращается в Ленинград. 
Он привез
столько-то доказательств своей теории. Вот шлихи, 
вот крупинки металла,
такого-то и такого, найденного там-то и там-то. Находятся, однако, люди,
справедливо сомневающиеся: позвольте, но такая крупинка с булавочную головку
еще не доказательство полезности месторождения!..
Юдин и сам знает, что это, 
в сущности, 
не доказательства. 
Он искренне
верит, что доказательства будут найдены. 
Но
вместо того чтоб дождаться, 
пока он их -- бесспорные, 
всеубеждающие --
найдет, 
он начинает обвинять в "семи смертных грехах" всякого
сомневающегося, 
спорящего с ним, 
его критикующего геолога. 
Он идет на все,
чтоб "вырвать" кредиты для следующей поездки. 
В глубине души он твердо
убежден, что эти деньги будут оправданы теми открытиями, 
которые он,
несомненно же, сделает!
Но ему говорят, что в науке никто никому не имеет права поверить на
слово.
Наконец Юдин привозит нужные доказательства. 
Но вместо радости
142