носильщиков негде. Оружие? Чорт с ним, 
тяжело. Хватит с нас пистолетов, 
на
всякий случай, ну, скажем, 
снежный барс попадется. Винтовку вашу оставите в
караване... Имейте в виду: 
по скалам придется лазить не хуже кииков, спать,
может быть, 
на снегу, купаться в. ледяных реках и еще... чорт его знает, что
может там быть еще... Вот теперь и говорите: согласны?
Я же вам сразу сказал: согласен! -- уже с нетерпением повторил я.
Юдин вскочил на ноги, 
заглянул вниз, 
под склон перевала. 
Там он увидел
приближающийся караван. 
Он уже начал подниматься по склону и отсюда, сверху,
казался цепочкой черных, медленно всползающих муравьев. Несколько
сотрудников экспедиции ехали кучкой, метрах в двухстах впереди каравана. Три
караванщика шли пешком, 
засучив за пояса полы рыжих халатов и взмахами рук
подгоняя сбивающихся с общего темпа, 
норовящих разбрестись по склону вьючных
лошадей.
А вдоль прокаленных солнцем, 
загорелых, 
отливающих черным блеском скал,
составлявших бровку водораздела, 
к нам приближался, 
ведя коня в поводу,
коллектор, конечно, и здесь не нашедший фауны.
В верховьях неисследованной реки
Ледники, 
окруженные набухшими, 
сдобными, 
словно глазированными снегами,
—- четыре гигантских снежных пика, 
напитывались закатом. Из белых они
превратились в розовые, 
и розовый свет быстро сгущался в малиновый. 
И небо
над ними -- во всех нежнейших оттенках: бледное, розовое, палевое, 
синеющее,
вишневое и, 
наконец, -- стального, цвета морской воды.
Все это казалось происходящим на ярко освещенной сцене, 
на которую
смотрят из темного зала. Залом в данном случае было ущелье с отвесными,
скалистыми стенами, 
спустившими темные осыпи к хаотическим берегам узкой,
извивающейся в нагроможденьях камней реки. Ущелье давно уже наполнилось
тьмой и холодом. Река, 
клокоча, убегала вниз, 
туда, где за раструбом
расширившегося ущелья, 
словно в другом мире, 
происходило слепительное
действо заката. Самого солнца не было видно, 
оно пряталось где-то за грядами
острых хребтов. Стальное небо совсем, 
словно в нем готовился шторм,
потемнело в тот самый момент, когда налево, 
из острой грани хребта,
составлявшего левый борт ущелья, 
вытекла коротенькая полоска расплавленного
серебра. Полоска росла, 
становилась выпуклой, 
как толстое стекло карманного
электрического фонарика, 
но громадного и ослепительного. Луна, 
выползая вбок
из скалы, округлилась, на секунду повисла на скате хребта, -- он уходил вниз
ребром вогнутого лотка, -- казалось, луна соскользнет сейчас и по ребру
стремительно покатится вниз; 
но она оторвалась, 
поплыла в воздухе и
оказалась обыкновенной луной, 
а ледники и снежные пики превратились в
фарфоровые, 
замерцав нежнейшей ночной белизной.
—- Чай проспите! -- прозвучал сзади спокойный, чуть насмешливый голос.
—- Устали очень?
Я лежал спиной на голых камнях. Повернув голову и разглядывая свои
ноги, 
обутые в гигантские, 
подбитые триконями альпинистские ботинки, 
я
попробовал скинуть их с большого валуна, 
на котором они покоились,
взнесенные выше всего моего распростертого пластом туловища. Ступни качнули
тяжесть ботинок из стороны в сторону, но не съехали с валуна: мне
показалось, что вместо ног у меня две увесистые чугунные болванки, -- кровь
еще не отлила от ступней, так велика была усталость после полного дня
утомительнейшего подъема по каменистому склону. Тогда уже решительно,
напряженным усилием я сбросил ноги вниз и, 
ощущая томленье во всем теле,
встал, 
опершись 
о колени ладонями,
выпрямился и, 
заломив локти за спину, 
потягиваясь, 
протяжно и громко
сказал:
-- Любуюсь... Поглядите на ледники!
132