сегодня первыми тревожили покой кииков. 
Мы давно уже к ним привыкли, 
и нам
были чужды охотничьи инстинкты. 
Кроме того, Юдин рассуждал так: пусть другие
возят винтовки, 
а себя лишней тяжестью обременять он не станет, и потому еще
в 
самом начале путешествия свою винтовку он передал одному из караванщиков.
Он рассчитывал, что в случае надобности всегда успеет взять ее ив рук
караванщика.
Лошади дышали часто и тяжело. Однако, запустив руку под шею своего
жеребца и прижав ладонь к его потной груди, Юдин решил, 
что сердце лошади
еще не слишком перенапряжено и можно двигаться не останавливаясь.
Дальше своего носа не видят! -- вдруг вслух произнес Юдин.
Кто? -- удивился Я.
—- Да, там... Геолкомовцы!.. Но я им все-таки утру нос! 
Сие излюбленное
Юдиным выражение относилось к тем
работникам Геолкома, до которых от нас было больше пяти тысяч
километров железнодорожного пути и сверх того полтора месяца пути напрямик
верхом.
И мне стало понятно, что, поднимаясь на перевал, 
Юдин был углублен в те
самые свои размышления, 
какими утром в палатке делился со мною 
(а это
случалось с ним не часто, потому что по природе своей он был человеком
скрытным).
Утром он говорил примерно так: конечно, его не погладили бы по головке,
если б он вернулся, 
не выполнив задания! Но... Все же, мол, 
какие простаки
сидят в Геолкоме! Чтоб покрыть геологической съемкой три тысячи шестьсот
квадратных километров при таком масштабе ему дали четыре месяца на полевую
работу. Считали, что исключительно трудная горная местность, разреженный
воздух, 
огромные переходы, 
отдаленность от железной дороги... Больше, 
мол,
не сделать за лето!
А он? Еще и двух месяцев не прошло, 
задание он уже выполнил и теперь
выполняет работу сверх задания.
Конечно, 
кто как работает! Иной и шестьсот квадратных километров за это
время не сделал бы, -- ведь сколько времени ушло на "пустые" караванные
переходы! А вот он сделал, потому что "надо уметь хорошо работать... ".
Бесспорно, 
он наперед знал, что так это и будет, но когда в Геолкоме он
составлял смету и план, 
он сам больше всех кричал, 
что три тысячи шестьсот
—- задание огромное, 
почти невыполнимое. 
Он убеждал всех, что ведь это же не
по ровному полю ехать, какого чорта, это же не равнина где-нибудь в
приволжском районе! 
Памир! 
Одно название страны чего стоит! Геолкомовские,
мол, 
простофили, -- спроси их в упор, 
где находится такая страна, -- толком
и ответить-то не сумеют! 
Надо только уметь убеждать!
Задание выполнил, 
теперь свободен, делай что хочешь, 
можешь заниматься
"самостоятельною научной работой", которую, кроме тебя, 
"никто не способен
сделать", а не этой "общедоступной съемкой, 
не требующей ни особого ума, 
ни
таланта, 
а лишь исполнительности да прилежания"!
Под "самостоятельной научной работой" Юдин подразумевал создание своей
собственной теории о происхождении *некоторых горных пород Памира --
теории, 
о которой я окажу позже. 
По уверениям Юдина, 
эта теория должна
привести к неожиданным для всех изучавших Памир геологов результатам: "если
мои предположения подтвердятся дальнейшими исследованиями, 
моя работа
принесет миллионы и вся эта никчемная область окажется нужнейшей для
развития горной промышленности!"
Юдин был убежден, 
что он может сделать то, 
на что другие геологи не
способны, 
а потому шел напролом. Молодость и скрывающаяся под холодной
внешностью некая глубинная, 
я бы сказал, 
"вулканическая", горячность играли
в этом убеждении не последнюю роль.
127