Теперь все считают поведение Юдина нелепым и странным" и с каждым днем
все более им возмущаются. 
Да и нельзя же, 
в самом деле, летать таким
невероятным аллюром две недели без передышки. Если за день сделано хоть на
вершок меньше восьмидесяти километров, 
Юдин мрачнеет и злится. У лошадей
сбиты спины, 
и Юдин, 
тот самый Юдин, 
который славится своим уменьем держать
лошадей в добром теле, даже не подходит к ним на стоянках, чтоб их
осмотреть. Лошади отощали, 
подо мной лошадь повредила ногу и начинает чуть
заметно прихрамывать. 
Караванщики негодуют. Первый раз за всю их
многоопытную жизнь их заставляют заниматься такой оголтелой гонкой. И потом,
что это за езда без каравана? Нет котла, чтоб сварить суп или плов на ночной
стоянке; нет риса, нет фонаря, 
чтобы ночью подойти к лошадям; 
нет даже
палатки, 
и приходится ночевать на голой земле, 
на камнях, 
на ледяном ветру,
на морозе, 
хотя бы по горам кружился буран и снег тяжелыми хлопьями
заваливал спящий лагерь.
Спина, 
ноги, 
плечи -- все это не беда, 
они уже так окрепли за
путешествие, что утомленье не может обратить на себя никакого внимания: ну,
устал, как бы ни устал, все равно раньше ночи отдохнуть не придется. Уже
давно я отношусь к своему организму, как к надежной, 
нетребовательной
машине. 
Этой машине нужно, 
оказывается, 
очень немного, чтоб регулярно и
безотказно работать. Утром, 
как в топку топлива, 
нужно подкинуть толику
неприхотливой и скудной пищи: 
пару галет, две кружки горячего чая, несколько
кусков сахару, полбанки мясных консервов. Машина заряжена на весь день.
Вечером, 
перед сном, 
те же галеты, 
сахар и чай, иногда вместо мясных
консервов кусок свежего вареного мяса, 
присыпанный крупной красной
бадахшанской солью. 
Ночью -- сон. 
Самое главное этой машине -- сон. 
Он
заменяет смазку, и чистку, и текущий ремонт, и подбивку сальников, 
и
подтягивание распустившихся за день работы гаек. Пусть этот сон короток и
прерывист: 
среди ночи нужно встать на 
свою двухчасовую смену дежурства,
нужно проверить и напоить подолгу отстаивающихся лошадей, 
нужно иной раз
проснуться, вскочить оттого, что подтаявший снег, пробравшись за воротник
полушубка, 
холодной струйкой побежал по спине; это значит, сосед, 
неуклюже
повернувшись, 
стянул с тебя край брезента, исполняющего обязанности постели,
крыши дома, 
палатки. Десятки причин перебивают лагерный сон. 
Но каков бы сон
ни был, -- на рассвете нужно встать, 
не потягиваясь, 
не нежась, 
встать
стремительно, 
потому что, кажется, иначе от холода, 
от разбитости, 
от
тяжести в голове вовсе не встанешь!
Стуча зубами, 
нужно сделать сверток из одеяла, 
в котором спал, 
не
снимая сапог и полушубка, 
и отнести этот сверток к седлу, приторочить его
сыромятными ремешками к задней луке, поверх переметных сумок. 
Нужно положить
седло крыльями вверх на брезент и проверить его, счистить иней с промерзшего
потника и карманным ножом резкими движениями взад и вперед, 
навалившись 
на
седло грудью, чтоб оно не трепыхалось из стороны в сторону, поскоблить
свалявшуюся от трения и конского пота шерсть; 
разгладить ее, 
расчесать до
потребной мягкости, чтобы позже, 
за день тяжелого конского хода не сбить
холку, не намять нежную конскую спину. Тщательно проверить, 
нет ли в потнике
случайной соринки, 
камешка хотя бы с булавочную головку, -- даже травинка
под седлом обязательно расцарапает лошади кожу.
Проверив седло, 
нужно 
(все еще никак не согревшись), записать утренние
показания научных приборов, 
вычистить и смазать оружие; 
потом, 
сжав
неуклюжими от холода, 
несгибающимися пальцами карандаш, 
занести очередные
заметки в дневник, 
ибо записи в путевом дневнике, как и записи в вахтенном
журнале на Корабле, никогда не должны быть откладываемы на завтрашний день.
Нужно... Ах, 
нужно выполнить бесчисленное множество мелких
обязанностей, 
не забыть ни одной, 
и на все вместе -- от момента пробуждения
до посадки в седло -- израсходовать никак не более чем один час!
Так изо дня в день, 
каждое предвосходное утро...
121