презрением. 
Он, 
спешившись, 
засовывает руки в карманы и топырит живот. Он
чуть-чуть говорит порусски. 
Он недоволен, 
что его потревожили. 
Он надменен.
Другой -- старик, 
и сразу по одежде, 
по рваному халату видно -- бедняк. 
Он
член сельсовета 
(председатель сельсовета, 
говорят киргизы, уехал вчера в
Чатырташ). Этот держится просто и хорошо. Видно, что он подлинный
представитель советской власти, и понятно теперь, почему такое разделение на
"сельсовет" и на "коммуниста".
Все садятся на вьючные седла. Подбегает мой караванщик Али и гонит
"коммуниста" с седла: продавишь, мол! Тот передвигается с грозным взглядом,
достоинство его задето. Несчастный Мешков потеет от усилий выловить в этом
море крика и шума ясный смысл и суть дела. Избитый Кашон всем тычет свою
голову. Избит он, 
видимо, 
не очень сильно. Мешков долго разъясняет ему, что
такое компресс и как его сделать, 
на Пост Памирский ему ехать для леченья
совсем не нужно.
Пускай вся кочевка в одну кучу деньги складывает, покупает Кашону
барана, 
а зачем бумажку давать? -- медленно и внушительно говорит
"коммунист".
Нет, так нехорошо будет, -- спокойно возражает член сельсовета. --
Кочевка не виновата. Кто виноват, тот пускай покупает барана.
Кашон сам виноват, -- сердито обрывает его "коммунист". -- Зачем с
лошадью не так делал?
Киргизы ожесточаются в общем споре об определении виновника.
Наскакивают один на другого, хватаются за камчи. 
Мешков спрыгивает с
вьючного седла, 
расталкивает двух вцепившихся друг другу в халаты:
—- Стой, погоди!.. Отойди в разные стороны!.. Опять драку устраивать?
Киргизы неохотно 
расступаются. Мешкову, 
видимо, 
надоели
препирательства. 
Он лезет опять на седло, встает, выпрямляется:
—- Так. Теперь я буду говорить. Дело у вас темное. Тот бай, 
этот бай,
баи, 
одним словом, между собой не поладили. 
Не могу я решить, пускай обе
стороны соберутся. Понятно? Далеко живут -- ничего, приедут. Пусть завтра
приедут, и послезавтра поздно не будет...
-- Конечно. 
Правильно так, -- поддакивает член сельсовета. 
"Коммунист",
не дожидаясь окончания дела, 
недовольно
встает, 
проходит между расступившимися киргизами, 
садится на лошадь.
Два каких-то киргиза подсаживают его. Стегнув камчой лошадь по ушам,
"коммунист" уезжает торопливой юргой.
Кто это? -- спрашивает Мешков члена сельсовета. Старик хитро щурит
глаз:
Племянник Олджачи-бая.
Киргизы согласны приехать послезавтра. Мешков предупреждает, чтоб
приехали не всей оравой, 
а только близкие делу: Олджачи-бай, Джутанга-бай,
член сельсовета, представители обоих родов, 
сам потерпевший. Киргизы
согласны, 
но опять просят, чтоб Мешков дал бумажку сейчас. Мешков
отказывается недоумевая. Тогда какой-то старик в желтой шапке что-то быстро
лопочет, показывая на свой глаз. Мешков сразу не может понять.
-- Он говорит: 
ты своими глазами видел -- этот побит? -- разъясняет
член сельсовета.
Мешков заулыбался:
Ага!.. Вот оно что!.. Ну, понятно, 
своими, чужих-то глаз у меня не
припасено! Я буду помнить, 
надо будет, удостоверю, что избит.
Хоп. Тогда хорошо...
12*
116