Из той, что направо.
Как зовут баев?
Кашон перечислил все имена, 
я расслышал два: Олджачибай и Джутанга-бай.
Где били?
В ущелье Чулак-Теке.
Я знаю это ущелье. 
Оно километрах в семи отсюда.
—- За что?
Но тут кочевники гомонят все разом, 
и Мешков, 
а тем более я в шумней
неразберихе ничего не можем понять. 
В глубине долины я замечаю новую группу
всадников, карьером приближающихся к нашему лагерю. Увидев их, 
приехавшие
почему-то смолкают и шарахаются к лошадям.
-- Куда вы? -- вопит Мешков. -- Вы же свидетели? Чего вы сорвались?
Оставайтесь, раз вы свидетели!..
Но киргизы один за другим отказываются: я, мол, 
сам не видал, 
я уеду.
Вскакивают на лошадей и, 
не слушая Мешкова, 
юргой отъезжают в сторону. В
лагере остаются Кашон и два свидетеля. Мешков озадаченно следит за быстро
приближающейся к нам группой. Когда передовые всадники у палаток осаживают
коней, Мешков направляется к ним:
Эй!.. Кто едет? Баи?
Нет, зачем баи? Мы совсем бедняки.
История повторяется заново. Мешков ссаживает их с коней, утихомиривает
и начинает опрос. Показания приблизительно сходятся.
-- Кто бил?
—- Джутанга, Олджачи...
-- А кто избитый? Бедняк?
Нет. Какой бедняк? Зачем бедняк? Бай. Мешков усмехается. Медлит,
думает.
Что вы хотите, чтоб мы сделали?
И опять шум. 
И в шуме можно понять: киргизы хотят, чтоб Мешков написал
"бумажку", 
и избитый поедет на Пост Памирский. 
Он поедет, чтоб показать
бумажку доктору. Отсюда до Поста Памирского считается три дня пути верхом.
Сельсовет у вас есть? -- сквозь шум доносится голос Мешкова.
Конечно, 
есть.
Хорошо. -- говорит Мешков, -- тогда ты 
(он указывает на киргиза,
стоящего ближе к нему) 
поезжай в кочевку и
привези сюда Джутанга-бая, 
Олджачи-бая и председателя сельсовета. Хоп?
Хо-оп... -- медленно отвечает киргиз. -- Только ты, уртак, 
пиши баям
бумажку, 
говори в бумажке, пускай приедут сюда. Бумажку не будешь писать, 
не
приедут баи.
Ладно, -- решает Мешков, 
встает с вьючного седла, направляется ко мне.
Киргизы толпой, 
таща в поводу своих лошадей, 
тянутся за ним. 
Он велит им
остаться и ждать его. Я встречаю Мешкова улыбкой:
Что, брат, устал?
Ох, 
и трудно же разговаривать! Главное, порядка у них никакого нет,
первое дело у них всем зараз шуметь. За бумагой я к вам.
На клочке бумаги, 
присев на корточки, Мешков написал по-киргизски:
"Олджачи-бай, Джутанга-бай, приезжайте к палаткам аскеров". Я приложил
печать, 
и Мешков вернулся к киргизам. 
И тут двое из них заявили, 
что в их
кочевке "есть коммунист".
Хорошо, 
пусть он тоже приедет.
114