над уровнем моря, 
на перевалах и много выше, 
а я бодр и здоров!..
И вот -- утро, встаем все в шесть утра. Мешков долго будил Мамат-Ахуна,
тот жестоко ругался и говорил, что встанет не раньше 10 часов. Полчаса
надевал сапоги. Однако встал, 
привел лошадей. 
Со сборами мы все-таки
провозились. Турсуну я хорошо заплатил за дрова и услуги. 
Он сказал, что
палатки основного лагеря нашей экспедиции переставлены с одной стороны
Аличурской долины на другую. Откуда он получил эти сведения, 
я не знаю.
В 
8 часов 20 минут утра мы выехали от Сасык-Куля к основному лагерю,
покинутому мною несколько дней назад. Ехали по моренам, 
и перед тем как
спуститься с морен, 
видели множество грифов, 
терзавших какую-то падаль...
‚.. В тот день мы вернулись в основной лагерь, покинутый нами несколько
дней назад, 
но в нем обнаружили только две палатки да двух охранявших их
бойцов-пограничников из выделенных нам для охраны. Все сотрудники экспедиции
группами разъехались по разным маршрутам. 
Один из бойцов, 
Таран, сказался
больным, 
и я занялся его леченьем.
Поликарп Мешков выступает в роли судьи
В урочище Бузула, на краю Аличурской долины, 
в лагере жили: 
в отдельной
палатке -- я, 
в другой палатке -- три бойцапограничника: Таран, Пастухов и
Мешков, 
в третьей -- караванщики Мамат-Ахун и Али. Вдали виднелись юрты
киргизского становища, 
дальше -- пустынные, 
голые горы.
Мы несколько дней дожидались возвращения остальных сотрудников
экспедиции, ушедших на перевал Марджанай.
К нам заезжали киргизы. Мешков, 
мой веселый приятель Поликарп Мешков,
отлично говорил по-киргизски, 
а я и два Других бойца непрестанно завидовали
ему в этом умении.
Для того чтобы дальнейшее было понятно, 
поясню, 
что в начале тридцатых
годов на Восточном Памире киргизы не только были кочевниками, 
но и жили еще
родами и общинами. 
Страшно отсталые формы хозяйства в ту пору не давали
возможности разбить эту вредную для развития области родовую основу. А
вредна она, 
кроме всяких других причин, 
была
еще и потому, что киргизские роды враждовали между собой. 
Родовая
вражда задерживала классовое расслоение, 
и потому была выгодна баям
(кулакам), биям 
(родовой знати) 
и муллам 
(реакционному духовенству). Вражда
эта существовала очень давно и усиленно разжигалась политикою царизма.
Сильные родовые объединения подчиняли себе мелкие роды, 
эксплуатировали их,
занимали лучшие выпасы, 
собирали в руках своего байства огромные стада
мелкого и крупного скота.
Самыми крупными родами на Памире были роды теитов и хадырша. 
Самыми
малочисленными -- роды кипчаков и оттузогулов. Род хадырша, 
делившийся на
двенадцать общин и насчитывавший до четырехсот хозяйств, считал своим
владением Аличурскую долину, район Мургаба и озера Каракуль. Теиты, которых
было примерно столько же, 
группировались главным образом в районе
Кизыл-Рабата и озера Ранг-Куль. Девяносто хозяйств найманов и шестьдесят
восемь хозяйств кипчаков были раскиданы по всему Восточному Памиру, 
а род
оттуз-огулов состоял всего из восьми хозяйств, -- половина их жила в
Мургабе, 
половина на Каракуле. Из всех этих хозяйств в 1930 году байских
было сто четыре, 
а бедняцких -- шестьсот сорок семь. 
Но больше половины
всего скота на Памире в 1930 году было еще в руках баев...
Я болел и потому не выходил из палатки. 
В 
3 часа дня, 
не вылезая из
спального мешка, 
я взялся писать дневник. 
Я записал:
"Утром -- дождь со снегом, 
неприятный холод, все кругом в облаках, 
с
запада -- ледяной ветер. Речка -- приток Аличура -- замерзла, 
и воды в ней
нет. Трава покрыта ледяной коркой. Мрачный день. Сегодня и нельзя было 6
никуда ехать. Жар, ломота во всем теле, 
трудно пошевельнуть рукой. Мешков
принес мне чай, 
пью его, засыпаю и сплю, многократно просыпаясь. Сейчас я
опять проснулся -- три часа дня, -- принял аспирин. 
Мешков приносит суп, 
он
112