Всадники приближаются. 
Мы спокойны; перешучиваясь, 
доедаем шурпу и пьем
чай. Всадники подъезжают близко, видно: одна женщина, 
остальные -- мужчины.
Выходим из палатки, 
машем им, 
чтоб подъехали к нам. 
Подъезжают. Киргизка,
два киргиза, 
четыре таджика. 
Подоврительного, 
видим, 
в них нет ничего,
только киргизы -- мрачнейшего вида. Говорят: едут с Джаушангоза в киргизское
кочевье -- в то, где мы были. Отпускаем их.
Уже предзакатный час. Юдин, 
наконец, 
заводит речь о разделении на две
части. Опрашивает всех. Я говорю, что на первом месте -- работа, 
и надо
делать так, как требуется для работы. Юдин делит нас так: он, 
Данилов,
Тараненко и Дада-ходжа едут вверх по реке Памир и заезжают в Мургаб 
(на Пост
Памирский), чтобы оттуда съездить на Ранг-Куль. Я с красноармейцем Мешковым
и с караванщиком Мамат-Ахуном еду вниз, 
по реке Памир, 
затем поднимаюсь на
перевал Харгуш и еду к озеру Сасык-Куль. Сегодня снимаю для себя копию
карты. Юдин со своими едет налегке, без вьюков, 
чтоб иметь возможность
передвигаться с предельной скоростью. Обоих вьючных лошадей забираю с собою
я. Вернувшись в Аличурекую долину, 
в основной лагерь, если там работа
закончена, 
снимаю всех и, 
не дожидаясь Юдина, 
веду экспедицию через
Джаушангозв, 
в долину реки Шах-Дара, 
оттуда по ущельям рек БадомДара и
Ляджуар-Дара поднимаю всех к месторождению ляпислазури. Юдин со своими
приедет туда, если не успеет нагнать нас раньше. 
Кроме того, перед
отправлением из Аличурской долины мне нужно будет сделать маршрут к
Баш-Гумбезу, чтоб выяснить: известняки там или гранит...
Опять ниже по реке -- всадники. Трое. Едут сюда. 
Киргизы. 
Задерживаем
их. 
Они подовзрительны; путаются, врут во всем. 
Юдин по-киргизски долго и
подробно опрашивает их, 
но ответы их все так же противоречивы и путаны.
Оружия у них нет. Опрашиваем: 
видели ли кого-нибудь? -- Нет. А после
говорят: видели группу (тех семерых, что проехали здесь) 
и даже обменяли у
них лошадь. 
Юдин ссаживает их с лошадей и посылает Мешкова на одной из них в
то кочевье, куда уехали семеро, -- проверить их слова об обмене лошади. 
Пока
Мешков ездит, те сидят, разговаривают с Юдиным.
В глубокой тьме Мешков вернулся ни с чем, -- те семеро уехали в кочевку
семьи Шо-Киргиза и он, 
естественно, 
не поехал туда. 
Мы думали, 
что делать с
этими тремя? Отпустили их, 
они уехали.
23 июля 1931 года. Встали в шесть. Разделили все. Со мной оба вьюка:
палатка, 
пожитки мои, 
Юдина, 
Данилова и других, котел, кувшин и прочее. 
Юдин
со своими берут только минимум: 
то, что привьючивается к их седлам.
В 7. 
20 выезжаем в разные стороны и через несколько минут теряем друг
друга из виду. Еще через несколько минут сзади, 
наверху террасы и я и Мешков
замечаем нескольких всадников, 
едущих за нами поверху, где нет никакой
тропы. 
Это подозрительно, 
а потому в дальнейшем пути я несколько раз выезжаю
на террасу, но уже больше никого не вижу.
Едем поймой реки Памир, 
под ее высокими, 
осыпными берегами -- это
прорезанные водой морены. 
Юдин вчера расспрашивал киргизов, 
и все
утверждали, 
что ниже по реке нет никаких кочевок, 
ни киргизских, 
ни
таджикских. 
Река многоводна, 
местами разделяется на рукава, 
образуя
архипелаги зеленых у берега островков. Чаще, 
однако, идет сплошным течением,
иногда порожистым, 
смывающим упавшие в русло камни. Морены Афганистана
бесконечны. 
..
В 8. 
20 проезжаю развалины бывшего Мазар-Кале. Справа, 
все время
выходят к берегу боковые ущельица. 
Они начинаются в нижнем, 
высящемся прямо
над поймой, ряду морен. 
За ним, 
ступенью, -- второй ряд.
По реке плывут утки-нырки, их много, 
но мы не обращаем на них внимания.
Рыбы в реке Памир нет. Часа через два пути, 
на афганской стороне -- большая
киргизская кочевка, 
юрт тридцать, 
растянувшихся на несколько километров и
кончающихся, 
группой любопытных конусообразных мазаных построек, --
афганский кишлак ли, 
пост ли, -- не знаю. 
Народу множество, всадники
разъезжают по берегу взад и вперед. Скот пасется на обоих берегах, 
и на
нашей стороне бродят несколько пастухов. На нас смотрят, собираются
105