Спускаемся в ложе реки Памир. 
Река многоводна, 
в глубоких откосах
осыпающихся моренных берегов. А ложе реки узко, и только против боковых
щелок шире и покрыто зеленью. Едем, 
поглядывая на Афганистан. 
Он шагах в
пятидесяти от нас.
Юдин останавливается:
А что, 
если нам разделиться?
Как разделиться?
Так. Половина поедет к Кизыл-Рабату, половина вниз по реке, к Харгушу.
Как вы думаете?
Что ж!.. Решайте, 
Георгий Лазаревич!
Я несколько озадачен такой быстрой сменой планов Юдина. Полчаса назад
он было предложил всем ехать обратно, 
сейчас -- новый вариант. Размышляю.
Юдин предлагает разъехаться в разные стороны тут же, 
спрашивает мнения
Тараненко.
-- Бара-бир! 
("Все равно!") 
Тильки, по-моему, переспать вмисте, 
а с
утра и в разные стороны!
Юдин спрашивает Данилова. Данилов:
—- Что ж!.. Мне все равно. Только вот, как делиться? Палатка у нас
одна!
Стоим в нерешительности. 
Размышляем. 
Наконец решаем: 
стать тут же
лагерем. Едем чуть вниз, 
вдоль реки, 
до зеленой лужайки. 
Развьючиваемся. 
2
часа дня.
11 П. Лукницкий
Раздел, 
видно, 
не по душе всем, 
но никто не высказывается. 
В молчании
ставим палатку. Юдин залезает в палатку, штудирует карту. Мы собираем кизяк.
Данилов, 
наконец, делится со мною своими соображениями: что сделаем в
отношении работы мы, 
не геологи, разделившись? Десятиверстка у нас -- в
одном экземпляре, 
котел -- один, 
палатка -- одна. У нас четыре винтовки, у
Юдина -- большой, 
в деревянной кобуре, маузер. Если разделить пополам
винтовки -- будет по две. 
Не слишком ли это мало для здешних опасных мест,
для открытой границы, 
для расстояния в сто пятьдесят километров между
ближайшими постами Кизыл-Рабатом и Лянгаром, -- мы находимся как раз
посередине. Вспомним о семье Шо-Киргиза, 
о курбаши Султанбеке, на-днях
совершившем налет на нашу территорию; вспомним о том, что, 
кроме басмачей и
их родственников, здесь населения нет и они знают: любой поступок сойдет для
них безнаказанным, 
ибо перейди реку, и ты -- за границей, 
а река -- вот она:
пятьдесят шагов!
Возвращаемся к палатке. Обычно, 
поставив палатку, сейчас Я же вносим в
нее вещи, 
устраиваем постели. Сегодня -- вещи брошены, 
в палатке -- пусто,
все разлеглись на земле, 
где при дется, 
и у всех наплевательское ко всему
отношение. Устали, что ли? У меня чертовски болит голова -- от жары ли,
оттого ли, 
"я что не ел с утра, или от перевала?
Все разлеглись и заснули. Я задремал тоже. Очнулся, 
слышу общий храп;
вижу: все разбросано, 
винтовки и другое оружие валяются, где придется. 
Юдин
храпит в палатке. Из караванщиков не спит только старик Дада-ходжа. У него
готов суп -- шурпа. Будит всех. Едим. 
Ниже по реке, вдали, 
Дадаходжа
замечает семь всадников. Смотрим в бинокль -- киргизы. 
Решаем задержать их,
кто бы они ни были. 
Тараненко высматривает: нет ли у них оружия? Не
разобрать: далеко. На всякий случай готовим винтовки. Юдин надевает на
деревянный приклад свой маузер. Если басмачи -- мы хорошо встретим их. Юдин
велит не выходить из палатки, чтобы едущие не знали, кто здесь, чтобы
приняли нашу палатку за палатку кашгарских купцов. Если всадники остановятся
и будут удирать, 
откроем стрельбу.
104