красноармейцами, 
поставили в Аличурской долине 
(в урочище Чатырташ) 
наш
маленький
лагерь. Нам предстояло работать здесь, разделяясь по двое и по трое,
совершать маршруты в окрестные горы, -- "изучать геологию района".
Мой дневник тех дней заполнен геологическими записями, 
описаниями быта
киргизов, 
заметками о ночных дежурствах и об отражении попыток басмачей
напасть на наш лагерь, 
об охоте на кийков и архаров, 
© ловле мелкой форели в
реке Аличур и о том, 
как верхами вдвоем, 
втроем или в одиночку мы скитались
по ущельям двух гигантских горных хребтов, 
то поднимаясь на водораздельные
гребни, 
то опускаясь на дно глубоких потаенных щелок, 
то заезжая пить кумыс
и кислое молоко в юрты к кочевым киргизам.
Часто шли дожди и выпадали снега, 
мы мокли и зябли, 
нам недоставало
еды, 
мы жадно ловили каждую весточку из внешнего мира, 
редко доносившуюся до
нас, потому что никто из советских работников в это тревожное время не
стремился проезжать через Аличур, 
где крупный феодал и бай Ишан-Кул,
ненавидевший советскую власть, 
еще фактически правил киргизским родом
хадырша, 
издавна кочевавшим по глухим боковым долинам и ущельям Аличура.
Начался август. Мы сделали большую геологическую работу и выехали к
озеру Сасык-Куль, у которого в это время работал наш приятель -- молодой
геолог Александр Жерденко вдвоем со своим, 
малознакомым нам, 
приехавшим из
Москвы начальником. 
С ними были и два караванщика; 
одного из них -- старого,
опытного участника прежних экспедиций Дады Тюряева -- все мы хорошо знали и
любили.
Нет смысла подробно рассказывать об обстановке, 
в которой работали мы.
Но чтобы кратко охарактеризовать ее, приведу запись не из своего дневника, 
а
из дневника А. Жерденко от 3 августа 1930 года:
"... Ночью залаяли собаки, 
затем сорвались с привязи лошади и карьером
помчались прочь в сторону Сасык-Куля. Дада и Нурмат сейчас же вслед за ними.
На счастье, 
две лошади запутались в веревках и остались невдалеке от лагеря.
Дада и Нурмат, сев на этих коней, поехали по дороге на Сасык-Куль. Было это
часа в два-три ночи. 
При подъезде к юрте караульщика на Сасык-Куле их
остановило щелканье затворов винтовки и окрик по-русски: "Стой, кто идет?"
Дада ответил: 
"Свой! Дада-ходжа!" Раздается голос Юдина: 
"Это наши!"
Оказалось, что у юрты стоит лагерь Юдина, 
уходящего с Чатырташа. 
Юдин
рассказал Даде следующее: 
о том, 
что их из Мургаба не пустили на Пшарт,
из-за неспокойствия там; 
о шайке Шо-Киргиза, 
охотящейся за советскими
работниками; 
о готовящихся контрреволюционных выступлениях в Аличуре
(Ишан-Кул); 
о сорока пулеметах, обнаруженных в Иркештаме в тюках хлопка,
который шел верблюжьим караваном из Кашгара; 
об обстреле геохимика
Прокопенко; 
о гибели тридцати человек экспедиции Никитина; 
об обстреле в
Чатырташе всадников ночью и т. д.
>.. В Чатырташе Юдин, 
видимо, 
получил дополнительные сведения,
почему и решил свернуть работу и итти в Хорог. Дада передал, что сейчас Юдин
собирается к отъезду в Тагаркакты. Быстро оседлали лошадей и выехали
навстречу Юдину. Юдин и Лукницкий рассказали все то же, что и Дада,
дополнительно сказали нам, 
что от киргизов они имеют сведения, 
что мы ночью
спим без охраны, 
в то время когда в нашем лагере не было ни одного киргиза.
На прощанье Юдин сказал: 
"Паники поднимать вам не следует, работайте и ждите
смены Памиротряда; раз на вас до сих пор не напали, 
то едва ли в ближайшие
дни нападут". Конечно, 
такая аргументация нам, 
а особенно мне, 
показалась
слабой. Юдина я знаю хорошо, это такой человек, 
который зря не побежит.
Взвесив все сегодняшние сведения, 
я пришел к выводу, что нам тоже надо
сегодня же отсюда смотаться. Раз охотятся на советских работников, 
а после
отъезда Юдина во всем районе остается нас, советских работников, двое, 
то
нет никаких оснований полагать, что нас не тронут...
Позже мы опросили мнение Дады. 
Он ответил, что, 
конечно, 
дело
101