Турды-Ахун, 
сидевший поверх вьюка на своем буланом гривастом мерине,
повернул назад, чтобы подогнать отставшую лошадь. Едва преодолевая течение,
он подобрался почти вплотную к ней, 
но тут его мерин остановился. ТурдыАхун
нагнулся вперед, 
стремясь дотянуться до недоуздка лошади, 
как ни в чем не
бывало с протяжным сипением сосущей воду. Если бы мерин переступил еще хоть
на один шаг, равновесие не было бы нарушено, 
но он, 
очевидно, 
споткнувшись,
внезапно сунулся мордой в воду, резко прыгнул вперед, чтоб устоять на ногах,
плюхнулся грудью о гребень волны, 
закачался и, разом сбитый течением с ног,
нелепо забарахтавшись, понесся вниз по реке. Турды-Ахун, успевший в момент
его падения уцепиться за недоуздок продолжавшей пить лошади, 
оказался в воде
и, 
захлебываясь, 
силился не выпустить из рук недоуздка,
10 П. Лукницкий
а лошадь, 
весьма недовольная тяжестью, рванувшей ее голову, шарахнулась
в сторону, едва удержалась. Она упрямо встала задом к течению, мотая
головой, которую невольно тянул захлебывающийся, 
но не выпускающий недоуздка
из рук ТурдыАхун.
Теперь все зависело от недоуздка: если б он сорвался с головы лошади,
Турды-Ахун понесся бы вниз, 
как муха в струе городского водопровода.
Но люди на берегу уже неистово голосили. Насыр, 
полоснув ножом по
арканам своей вьючной лошади, 
мигом сбросил вьюк на землю и, 
вспрыгнув на
вьючное седло, 
погнал лошадь в реку, Два других караванщика, 
еще раньше
побросав лошадей, 
бежали по каменистому берегу вслед за мелькающим в
бурунных волнах Турды-Ахуновым мерином. 
За ними вскачь неслись сотрудники
экспедиции.
Юдин и я, услыхав крик Насыра, 
разом вскочили в седла и, 
опередив
Насыра у самого берега, рассекая поспешно воду, приближались к Турды-Ахуну.
Нам удалось схватиться за него одновременно, 
а тут подоспел и Насыр, 
и все
втроем мы помогли Турды-Ахуну вскарабкаться на вьючное седло, 
за спину к
Насыру. Навалившись сзади подбородком на плечо Насыра, 
Турды-Ахун закрыл
глаза, обвис, как мешок, 
и только руками крепко обвил торс Насьра.
Подгоняя виновницу происшествия -- вьючную лошадь, 
вся группа
направилась к берегу и благополучно выбралась из реки.
Ой-ой, алла-а-а! -- протяжно вздохнул Турды-Ахун, опустившись на камни
и охватив ладонями виски. -- Саук (холодно!), -- добавил он, 
отплевываясь и
отжимая с бороды воду.
Дайте ему коньяка! -- обратился Юдин ко мне. -- Вы знаете где...
Вместе с Насыром я направился к вьюкам.
Караванщики вернулись ни с чем. 
Мерин Турды-Ахуна исчез бесследно,
вместе с вьюком, 
конечно, изорванный в клочья, 
измолотый о камни диким
течением. 
Караванщики бежали до полного изнеможения не меньше двух
километров и никаких признаков погибшей лошади не обнаружили. 
Это было
естественно: горные реки выбрасывают трупы иногда за пятьдесят, за
шестьдесят километров, 
а чаще поглощают их бесследно.
Солнце ложилось на зубцы далекой вершины, 
времени было потеряно много,
но здесь, 
на этом берегу реки, 
не было ни травинки, 
надо было двигаться
дальше, 
до ближайшего подножного корма. Турды-Ахун, наспех переодевшись, 
но
все еще вздрагивая от холода, 
взгромоздился на чужую лошадь 
и тронулся
в путь. За ним, 
озаренные багровыми лучами заката, вытянулись все
вьючные лошади. 
Люди ехали молча, 
каждый по-своему обдумывал происшествие.
Никто не высказывал своих мыслей другому, но каждый про себя винил Юдина.
Юдин ехал спокойный, как ни в чем не бывало, 
нельзя было догадаться, 
о чем
он думает.
Оказавшись рядом с ним, 
я, 
как бы невзначай, 
спросил его:
94