Конечно, 
если © Юдин не отстал от каравана, 
а ехал с ним вместе, 
он,
вероятно, 
и сам приказал бы Турды-Ахуну остановиться на ночь перед рекой, 
но
тут он рванулся рысью и, 
подскакав к караванщикам, 
враз задержал коня.
—- В чем дело, 
Турды-Ахун? -- сказал он скороговоркой, почти про себя.
Обращаясь к караванщикам, 
Юдин всегда добавлял к имени слово "ака",
то-есть: "друг", "брат". Это был знак уважения и вежливости, 
приятной
мягкости в обращении: 
"Турды-Ахунака", "Насыр-ака"... "эКимеан-ака"...
Караванщики весьма ценили в Юдине знание тонкостей обращения. А потому, 
не
услышав этого добавления, 
Турды-Ахун сразу понял, 
что Юдин недоволен и ЗзОол,
и принялся с жаром, 
полуизвиняющимся, 
полуобиженным тоном объяснять Юдину
все соображения, 
заставившие его остановить караван именно здесь.
Юдин слушал молча, 
с каменным, 
тяжелым лицом, -- у Юдина это как-то так
особенно получалось: сомкнет плотно ГУбЫ, 
и кажется, они налиты свинцом, 
а
лицо каменеет, словно неживое, 
—— 
МЭ_ССИВНЫЙ, 
ТЯЖ@ЛЫЙ, 
бУДТО глиняный слепок,
и только сузившиеся киргизские глаза смотрят злыми буравчиками. 
И тих, 
и
спокоен, 
и вежлив, 
а люди поеживаются под таким взглядом, 
словно этот взгляд
их задавит сейчас.
Юдин выслушал все объяснения молча, -- главным объяснением было: 
"вода
высока, 
вьюки подмочишь", -- нахмурился и вместо ответа крепко стегнул
камчой своего коня. Конь рванулся к воде, 
но, 
едва вступив в нее, уперся
всеми четырьмя ногами. 
Перед его испуганными глазами мутносерая полоса воды
проносилась с угрожающей быстротой. Река постукивала невидимыми на дне
валунами. 
Конь попробовал пятиться. Караванщики и сотрудники экспедиции
молча столпились на берегу, заранее зная, что, раз взявшись за дело, 
Юдин
уже не отступит. Юдин крепко взял коня в шенкеля и со злобным упорством
принялся хлестать его тяжелой камчою. 
Конь возмущенно вился, юлил крупом,
попытался даже встать на дыбы, 
но тут Юдин, 
последним жестоким ударом
протянув камчу ему под живот, бросил коня в гудящую воду. Конь сдался и
пошел осторожно вперед, 
по грудь погружаясь 
в холодную пену.
-- Хорошо идет, не боится! -- тихонько подтолкнул локтем Турды-Ахуна
Насыр. 
В нем говорил азарт, глаза его умаслились блеском.
Юдин отпустил стремена и выставил ноги вперед, -- его сапоги резали
хлещущую, 
узловатую воду, как нос корабля. Конь всем боком наваливался на
течение. Юдин отклонялся в обратную сторону, чтоб уравновесить центр
тяжести. Конь, 
ставя ногу, выбирал камни на дне на ощупь и шел напряженно,
как канатоходец. В середине реки воды оказалось немного выше стремян, 
а
неслась она так, 
словно Юдин мчался вверх по реке со скоростью миноносца.
Чувствуя головокружение, 
Юдин поморщился. 
Но конь, 
завидев уже
противоположный берег, смелей заспешил к нему и, 
отфыркиваясь, напрягая
задние ноги, 
энергично выкарабкался на прибрежные камни, 
а тут сразу смяк и
поник головой, 
тяжело и учащенно дыша. 
Юдин спешился и молча уселся на
камни, 
лицом к каравану. Это означало, 
что переправа возможна и должна быть
осуществлена немедленно, 
а Юдин не собирается сдвинуться с места до того,
как последняя лошадь окажется на этом берегу.
Брод был, 
во всяком случае, найден, 
и я, 
отделившись от других
всадников, погрузился в воду и вполне благополучно переправился через реку.
Здесь я расположился рядом с Юдиным и, 
заложив повод моего коня за острый
камень, 
набил махоркою трубку. Юдин, 
однако, 
не намерен был разговаривать:
склонившись над картой, которую разложил на своих коленях, 
он что-то такое
заштриховал в ней красным карандашом. 
Но он вложил карту в полевую сумку,
когда весь караван с вьюками, 
подтянутыми как можно выше на спины, 
тесной
беспорядочной ватагой вступил в реку под свист, гиканье и удары плетей.
Караванщики и сотрудники экспедиции заезжали снизу по течению,
подхлестывали мешкающих лошадей, 
и скоро весь караван, 
бурля и расплескивая
бурунящую воду, миновал середину реки. Переправа казалась оконченной, 
но тут
одна из лошадей остановилась посреди течения, сдуру вздумав напиться воды.
93