обсуждавшегося в последние годы. Летом 1895 года, когда была созвана для
определения границ англо-русская комиссия, 
вопрос этот и получил свое
окончательное разрешение. 
Ко времени же посещения мною Памира ** дело
подвинулось настолько, что на "Крыше мира" воздвиглось русское укрепление с
постоянным гарнизоном.
Укрепление это, политическое значение и цель которого ясны, 
как день,
было возведено летом и осенью (с 22 июня до 30 октября) 
1893 года второй
ротою четвертого туркестанского линейного батальона ***. Прямоугольные стены
укрепления сложены из дерна и мешков, 
наполненных песком, 
и окружают
просторный двор, 
где находится офицерский флигель, 
и землянки с бревенчатыми
крышами, 
вмещающие казармы, 
кухню, лазарет, баню, мастерские и пр. 
В
нескольких войлочных кибитках сохраняются продовольственные запасы и
амуниция; 
на небольшой метеорологической станции три раза в день
производятся наблюдения.
В углу обращенной к северу продольной стены находятся барбеты с
митральезами системы Максима Норденфельдта.
* Точнее -- 3 
640 метров. 
** 1894 год.
*** Пост был основан в августе 1892 года, 
но первую зиму гарнизон
прожил в юртах. Строителем поста был русский военный инженер штабскапитан
Серебренников, 
автор первого подробного и весьма содержательного описания
Юго-Западного Памира -- "Очерка Шугнана", 
опубликованного в "Военном
сборнике" за 1895 год. -- П. Л.
Обращенная к югу продольная стена идет по краю высокой конгломератовой
террасы, 
с вершины которой укрепление и господствует над долиной Мургаба.
Терраса была в свое время образована течением реки, 
которая теперь отошла от
нее на довольно значительное расстояние. Между террасой и рекой остались
болота и трясина, из которой пробиваются многочисленные прозрачные ключи.
Памирский пост -- наглядное доказательство энергии офицеров,
руководивших работою, 
и прекрасный памятник их трудов: возведение укрепления
на такой значительной высоте и так далеко от всякой цивилизации не могло не
быть сопряжено с величайшими трудностями. Весь древесный и прочий материал
приходилось доставлять на вьючных лошадях из Оша. 
Осенью тут часто
разражались свирепые бураны, 
обдававшие облаками снежной и песочной пыли, 
а
офицеры и команда в это время должны были ютиться в киргизских кибитках,
которые ветер нередко и опрокидывал.
С Кашгаром установились новые торговые сношения, 
и кашгарские купцы
приезжают сюда со своими товарами, 
выменивают здесь киргизских овец, 
гонят
их в Фергану, где они в большой цене, 
и с хорошими барышами возвращаются в
Кашгар, 
через перевал Терек-Даван или Талдык.
На путешественника-чужестранца Памирский пост производит самое отрадное
впечатление. После долгого, утомительного пути по необитаемым, 
диким горным
областям попадаешь вдруг на этот маленький клочок великой России...
В общем Памирский пост живо напоминает военное судно. Стены -- это
борта, необозримая открытая Мургабская долина -- море, 
крепостной двор --
палуба, 
по которой мы часто гуляли и с которой в сильные бинокли обозревали
отдаленнейшие границы нашего кругозора, тихого безжизненного кругозвора, 
на
котором лишь по вторникам появлялся одинокий всадник. Это джигит-курьер,
привозящий желанную почту из России...
Все люди отличались образцовой молодецкой выправкой; долгая, холодная
памирская зима, 
которую гарнизон проводит в этой пустыне, 
почти в таких же
условиях, 
как и полярные мореплаватели на замерзших во льдах судах,
нисколько не отражалась на них, -- ни следа вялости, 
апатии, 
равнодушия.
Теперь, когда снова начинало пригревать солнышко, растопляя снежные сугробы
в горах и лед на реках и озерах, 
и в природе пробуждалась новая жизнь, 
в
86