Мое свидетельство здесь -- лишь о первых днях строительства новой,
советской жизни.
Но вернемся к моему дневнику 1930 года.
Долина Муз-кол и перевал Ак-Байтал
10 июля 1930 года... Дорога входит в ущелье, и, 
охраняя свой караван,
я, Е. Андреев и другие едем вместе. 
По горам -- архарьи тропы, 
здесь архаров
много, 
всюду, 
как и прежде, 
валяются архарьи рога.
За небольшим перевальчиком -- спуск в долину Муз-кол. В долине, 
слоем в
метр-полтора толщиной, лежат лед и снег. Они быстро тают, река разлилась
широко, 
вся долина набухла и истекает тысячами ручейков. 
Мы переправляемся
через реку. Ландшафт -- открытый, 
видно все далеко вокруг. Еду ускоренным
шагом, рядом с Хабаковым и слушаю его геологические рассуждения. У меня с
утра болит голова: первый признак тутэка -- горной болезни. 
Солнце сильно
жжет и щиплет лицо. 
"Сахарной Гренландией" назвал эти места один из моих
спутников, 
и в 
самом деле холод и жара уживаются здесь, 
кажется, 
не
смешиваясь и не воздействуя друг на друга.
Долина Муз-кол -- троговая, ледниковая, 
всюду "заплечики" -- следы
проползавших ледников.
У рабата Муз-кол мы нагоняем расположившийся здесь на короткий отдых
красноармейский отряд, вместе движемся дальше. 
Путь все время вверх, 
вдоль
русла реки, 
по правому ее берегу. Пересекаем участки льда, 
покрывающего
долину. Превышение гор над нами небольшое, 
но они снежные, 
нетающий снег на
них местами очень глубок.
В конце долины, 
перед поворотом дороги к зигзагам подъема на перевал
Ак-Байтал, располагаемся лагерем на глинистой, усыпанной остроугольными
камнями почве. 
Рядом с нами -- широкий "конус выноса" впадающей реки:
бугристый, 
зеленый, 
набухший водою -- кочкообразное болото.
Из-за головной боли, 
едва расставив палатку и разобрав вещи, ложусь.
Рис на этой высоте не разварился, поэтому пловом все недовольны. 
Пьем чай.
Сильный шумящий ветер, попытки неба дождить, 
а потом -- тихая ночь.
Утром 11 июля все пишут письма, чтоб отправить их в Ош, 
со встречным
караваном ослов.
Предупреждение Юдина: 
тщательно следить в пути за лошадьми, 
чтобы на
такой высоте они не пали; чуть что, 
спешиваться и вести их в поводу.
Высота дает себя знать, -- все движения в лагере, как в ускоренной
киносъемке, 
замедленны; 
однако никто друг за другом этой замедленности не
замечает. При быстрых резких движениях -- сердцебиение и одышка, 
при
физическом напряжении -- легкое головокружение. Кажется, никто не избавлен
от этих особенностей.
9 П. Лукницкий
Выехали в девять вместе с отрядом. 
Но одна из наших вьючных лошадей
завязла в мокрой глине и упала посреди речки. Пока возились с ней,
развьючивали и завьючивали снова, 
отряд ушел вперед.
Подъем на зигзаги Ак-Байтала. Лошади тяжело дышат, останавливаю свою на
каждом зигзаге. Подъем очень пологий, 
постепенный, медленный. 
Ближайшие
вершины без снега, дальние -- в очень глубоком снегу. Навстречу нам --
караваны ослов.
Перевал. Высота 5 200 метров. Крутой, по зигзагам, спуск в долину реки
Ак-Байтал, ведем лошадей в поводу. Путь по каменистому и галечному руслу.
Высокие берега. После крутого поворота на юго-восток дорога выходит на
террасу и дальше идет по этой открытой террасе, 
в речной долине. Я выезжаю
вперед и обгоняю караваны ослов, 
идущие в Хорог и на Ишкашим с грузом
железа, ведер, 
тазов, всего, что басмачам грабить неинтересно. Мануфактуру
сейчас не возят.
83