еще пятнадцать верст. После долгого обсуждения все же решаем двинуться
дальше.
Спуск с Уй-Булак-Беля. Внезапно открывшийся вид на озеро и окружающие
его горы. Лошадей стараемся возможно больше вести в поводу, 
но на такой
высоте, 
тяжело одетым, 
нам трудно итти. Моренный остаток -- спуск к озеру.
Еще два-три километра крутого спуска, -- выходим на равнину, 
в котловину
озера Каракуль, 
но до воды остается еще километров десять.
В девять вечера, 
после заката солнца, 
подходим к стоящему лагерем
отряду, 
ничего не говорим его командиру, 
но 
он сам, 
опережая наши попреки,
объясняет: 
он не знает пути, 
а вел его проводник Таш-ходжа, который явный
трус и потому очень спешил и все время обманывал, 
преуменьшая расстояние до
озера, 
и -- "вы уж не ругайте меня, 
так вот все и вышло!".
У озера Каракуль
‚ .. Каракуль -- великолепен: дикий, 
особенный, 
первозданный мир! 
На
ровном, 
на гладком песке восточного берега -- редкие альпийские цветы и
мелкая травка. Речка, 
бегущая в озеро. Ставим палатки возле нее. Светит
зеленая, 
призрачная луна. И, 
наскоро поев консервов, 
выпив чаю, 
не чувствуя
никакой усталости, 
а напротив, 
ощущая необычайную бодрость и легкость, 
я
брожу один, 
захваченный и вдохновленный суровой красотой местности.
Июльское утро 1930 года. Путь по гладкой, пустынной местности, 
по
мягкому песку, вдоль берега Каракуля. Берег изрезан глубокими заливчиками,
бухтами, мысами, 
к берегу примыкают мелкие острова.
Озеро -- голубое, как разрез зеркального стекла. Безветрие. Солнце жжет
до боли, 
обжигает лицо, руки и -- сквозь рубашку -- тело. Жарко до одури, 
а
ночью все маленькие ручьи замерзли; вода иссякла к утру, как обычно здесь, 
и
тонкий слой льда образовал над пустыми руслицами воздушные полые перекрытия.
Трупы животных. Испугавшись одного из них, 
лошади обезумели,
разбежались во все стороны. Вьюки полетели на землю. 
Мы задержались почти на
час, 
собирая ящики и мешки, ловя и завьючивая лошадей.
Песок -- и белые хлористые выцветы. Местами набухшая, мягкая почва, 
в
которой ноги лошадей проваливаются. Под нами -- подпочвенный лед. 
В летнее
время покрывающая его почва превращается в предательские трясины.
Пройдя восемнадцать километров, 
становимся лагерем у восточного берега
озера. Ставим палатки, иду собирать кизяк, 
приношу полный мешок.
Бреду один на озеро, 
прогуливаюсь по берегам, 
по лабиринту мысков,
перешейков, полуостровков. Вдоль берега -- никаких следов рыбы, 
но чайки,
пища, 
носятся над зеркальной поверхностью. Одна долго играла со мной,
пролетая, опускалась к моей голове.
Подальше -- берег с откосом. По откосу -- кладбище, 
сложенные из
сланцевых плит могилы, 
многие зияют и пусты.
В одной -- человеческий череп. Здесь близко был рабат Ходжа Кельды,
вероятно потому и кладбище. Закат солнца, 
и сразу лунный лик над горами --
полная луна на востоке.
Возвращаюсь в лагерь, 
обед еще не готов. Егор Петрович Маслов варит для
всех суп с фрикадельками. Брожу по степи с геологами. Разговоры о том, что
широкая котловина Каракуля, повидимому, 
тектонического происхождения. Сухая
часть котловины местами вспучена и ближе к горам покрыта моренными
отложениями. Высота озера над уровнем моря -- 3 
954 метра, 
горы, 
окружающие
котловину, 
превышают ее метров на триста-четыреста, 
а местами -- снежные
гребни -- на километр и, 
пожалуй, 
даже на полтора километра. 
Горы сильно
оглажены и, 
по всем признакам, 
завалены продуктами собственного распада
эолового характера, 
не снесенными с них, ибо нет стоков. Из-под этих
продуктов распада ныне вырезаются только, как зубы из десен, 
острые, резкие,
угловатые бровки. 
В средней части котловины морены отсутствуют 
(или, 
что
79