И нам понятно, 
почему это -- "Долина смерти". Был бы посильнее ветер,
-- куда бы деваться?
Надеваю очки-консервы, 
но и они помогают мало. Пути в пустыни, кажется,
нет конца; 
ни птицы, 
ничего, ничего живого. Сзади -- контрастом нашей
серости -- ослепительный блеск снеговых вершин. 
Солнце жжет, 
а в полушубке
—- 
не жарко.
Справа, 
в млеющей дымке показались шесть всадников. Мой спутник Е. Г.
Андреев спешился и в двенадцать раз увеличил всадников своим великолепным
биноклем. 
Ему удалось разобрать, 
что всадники были в халатах и малахаях.
Тогда мы, 
вдвоем, 
сняли с плеч винтовки и отделились от каравана.
Если бы не песок, конь Андреева померился бы с моим быстротой. 
Мы
спешили навстречу всадникам. 
Но они исчезли. Пустыня была бугристой,
плоской, 
и всадники исчезли бесследно.
Мы выехали на большой песчаный бархан. Ветер расчесал на мелкие волны
его крутую поверхность. Андреев наклонился и, 
не спешиваясь, что-то поднял с
песка. 
Он посмотрел находку на свет и передал мне. 
Это был полуистлевший
кадр кинофильма. Если бы Андреев сказал мне, 
что за тем вон ущельем, 
в
роскошном шатре, 
нас ждет к ужину сам Тамерлан, я бы скорее поверил ему, чем
верил сейчас этой находке. Уж не явью ли были и те зыбкие фонтаны, 
сады и
бассейны, что мы все видели сегодня на горизонте, когда нас закружил
свирепый, 
рыжий самум? Мы смотрели, 
и никто из нас не ошибся, 
но мы сказали
друг другу: 
"мираж" и, 
выплюнув песок, 
набившийся в наши рты, 
пока мы
произносили это слово, 
поехали дальше.
Сейчас я готов был поверить чему угодно. Осторожно, 
в обе ладони, 
я
вложил ветхий клочок целлулоида и сдувал с него маленькие песчинки. Потом,
еще осторожней взяв его за уголок двумя пальцами, 
посмотрел сквозь него на
свет. Я увидел женщину с оголенными плечами, 
в вечернем платье, 
и эту
женщину я узнал: 
с обрывка целлулоида мне улыбалась Лия де Путти,
и я на секунду представил себе мертвящий свет "юпитеров" и количество
веских, 
придирчивых слов режиссера, 
требующихся для производства такой вот,
предназначенной для обольщения бюргеров и буржуа великолепной улыбки.
И все-таки, откуда же здесь кинофильм? Забыв о тех шести всадниках, 
я
углубился с Андреевым в перечисление памирских экспедиций, 
снабженных
киноаппаратурой. Перечисление не удалось: только две киногруппы здесь
проходили за все времена, 
только две, -- одна из них работала в экспедиции
1928 года, вторая пересекла Маркансу в прошлом году, но и они не таскали же
с собой на Памир старые фильмы! 
Мы ни до чего не додумались и вернулись к
нашему каравану.
Справа, 
после холмов и сопок, 
открылось широкое, 
ровное пространство:
мы подъезжаем к У-й-Булак-Белю, который вот, за этой грядкой, впереди.
Песчаные дюны. Уй-Булак-Бель: зеленая луговинка, чахлая травка. Никого, 
ни
души...
К этой записи я могу добавить: много позже, 
в Хороге я нашел ответ на
заданную мне пустынею Маркансу трудную задачу о кинофильме.
Нигде на Памире к тому тридцатому году еще не было выстроено
кинотеатра. 
Но в 1929 году культработники Памира организовали
кинопередвижки. 
Они должны были посетить все военные посты Памира и
демонстрировать серию фильмов. 
Опыт удался наполовину: часть каравана с
фильмами была в Маркансу разграблена басмачами, 
наскочившими из Кашгарии.
Басмачи не поняли истинного смысла и назначения странного груза, 
но
убедившись, что странные ленты отлично горят, поделили фильмы между собой и
разжигали ими кизяковые костры... Говорят, что слава об этих кострах пошла
по Кашгарии!
‚.. В Уй-Булак-Беле отряда не оказалось. Значит, 
он ушел к Каракулю.
Останавливаемся на площадке, 
поросшей чахлой травой, -- вокруг нас пустыня,
волнистые дюны, 
горы. Уже шесть часов вечера, 
лошади изморены, 
а до Каракуля
78