поднялись Ввысоко -- в самый раз.
Ущелье красноцветных пород. Бесчисленные трупы животных по пути:
верблюды, 
лошади, 
ослы. Иногда -- скелеты, чаще -- полуразложившиеся. 
Наши
лошади пугаются их. 
Помня о басмачах, 
скрывающихся где-то поблизости и,
несомненно, 
следящих за нами, 
внимательно осматриваемся по сторонам.
Подъем на Кизыл-Арт не очень крут, дорога прекрасно выработана, 
зигзаги
достаточно широки и пологи, чтобы подниматься без особого труда. Верблюжий
караван, 
вышедший позже нас, -- до двухсот верблюдов, -- остался далеко
позади. Красноармейский отряд, 
сопровождающий нас, ушел вперед.
Приближаемся к перевалу. Под кучей камней -- дорожным знаком -- видим
человеческий труп, иссохший, 
засыпанный камнями. 
Обнаружила его наша собака,
обнюхав груду камней. 
Караванщики утверждают, что это кашгарец 
(как они
говорят: кашгарлык), 
умерший в пути, -- много беженцев из Кашгарии умирают
на памирских высотах.
В два часа дня -- перевал. Здесь -- граница между Киргизией и
Таджикистаном. По нашему барометру -- высота 4 
080 метров. 
По карте -- 4 
444
метра. 
На перевале -- могильня: груды камней и воткнутые в них шесты, 
на
шестах меховые привески и вороха разноцветных тряпок. Вся могильня желтеет
архарьими рогами. 
Наши караванщики, 
встав на колени, молятся.
Спуск с перевала, лошадей ведем в поводу. Меня поздравляют: 
"Вот вы и
на Памире!"
Громадная перспектива: долина Маркансу и широкое ложе одноименной реки.
Оно падает с запада, река уходит в Китай. Горизонт окаймлен горами --
снежными и разноцветными. Внизу виднеется рабат Маркансу -- одинокое,
полуразрушенное, 
каменное строение.
Пустыня Маркансу. Спустившись с перевала Кизыл-Арт пешком, 
опять сели
на коней, 
и вот она перед нами -- Маркансу, 
"Долина смерчей", или, 
как ее
называют чаще, 
"Долина смерти", песчаная пустыня на четырехкилометровой
высоте над уровнем моря, 
пустыня, 
в которой природные опасности усугублены
угрозой нападения басмачей. Отсюда до Китая верст тридцать -- прямая дорога.
Отряд красноармейцев, 
сопровождавший нас, 
ушел далеко вперед, 
в
последний раз мы видели его с перевала, 
и заметили, как за ним, 
когда он
проходил Маркансу, следила басмаческая разведка: два всадника, укрывшиеся за
сопками.
Сейчас, 
на случай нападения, 
мы предоставлены только собственной
защите: 
одна винтовка 
(у меня), 
один винчестер 
(у Е. Андреева), несколько
охотничьих ружей да пистолетов. Впрочем, 
студент-геолог Е. Андреев --
отличный охотник, 
бывший пограничник -- спутник надежный.
Позже, 
снова соединившись с отрядом, 
мы узнали, 
что отряд стрелял здесь
по басмачам, 
они скрылись, 
и больше их уже никто из наших людей не видел.
Гладкий -- как зеркало, 
гладкий и блестящий песок, да справа и слева --
невысокие сопки. 
До рабата Маркансу, где мы предполагали стать лагерем,
осталось два километра. 
И удивление наше было весьма велико, когда, подойдя
к рабату (такому же полуразрушенному, как и все другие в нашем
пути), 
мы не нашли никого. Песок, 
да река, 
да чахлая травка, 
да горы с
ущельями, 
пологими скатами и иззубренными бровками, -- горы, 
как и весь
день, 
со всех сторон.
Мы рассуждаем об отряде. 
"Ушли!" -- "Неужели на Каракуль?" -- "Сколько
до Каракуля отсюда?" -- "Верст тридцать!" -- "Нет, они, 
очевидно, 
решили
''
остановиться ближе, 
на Уй-Булак-Беле, 
там есть травянистая площадка... 
—-
"Несомненно, 
там стали, 
вряд ли ушли к Каракулю, 
ведь мы же условились!.. 
"
Идем дальше. 
Ветер в спину, густая пыль -- самумы и вихри, 
слепящие нас
и скрывающие от нас весь мир. 
Пыль в глазах, на зубах, 
пыль забирается
всюду, -- облако окутает нас и бежит дальше, 
сзади набегает новое облако.
77