Попрежнему верещат сурки и, 
вставая на задние лапки у своих норок,
удивленно, по-человечьи, 
глядят на проезжих. Попрежнему цветут эдельвейсы,
тюльпаны, 
типчак, 
первоцвет и ирис. Попрежнему кузнечики нагибают
серебристые метелки сочного ковыля. А вокруг Дараут-Кургана попрежнему дики
кусты эфедры, 
пронзителен запах полыни, жестки заросли облепихи, чия,
тамарикса. 
И ветер все тот же -- тысячелетний. 
Но в Дараут-Кургане --
советском центре Алая -- звонит телефон. 
В Дараут-Кургане кочевники толпятся
у кооператива, 
а другие, организовав добровольный отряд, стерегут от лихих
людей склады и табуны и свой сельсовет, непосредственно подчиненный
киргизскому ЦИКку. 
В Алае уже есть партийные группы, 
и десятки кандидатов
партии, 
и много комсомольских ячеек -- сотни комсомольцев, 
ведущих яростную
борьбу с вредными байскими пережитками, 
с дикостью и неграмотностью... 
И
главное, 
в Алае уже нет басмачей. Их уже никогда больше не будет! Алайцы
становятся колхозниками, посылают своих детей в школы.
Небольшая группа сотрудников экспедиции, 
сложив палатки, отправляется
из Бордобы в дальний маршрут. 
В этой группе -- топограф, 
ботаник, 
несколько
альпинистов, художник Н. 
Котов и начальник пограничной заставы, 
который
хочет получше узнать свой район. 
Они едут верхом пока можно, 
пока горы не
слишком круты, 
а снег не слишком глубок. Они оставляют лошадей там, 
где уже
невозможно ехать верхом. Неделю они скитаются по ледниками и белым склонам
восточного Заалая. Их осаждают бури, 
и они отсиживаются в заваленных снегом
палатках. 
Они ушли из Бордобы на юг, через КизылАрт на Памир. 
Они
возвращаются в Бордобу с севера, из Алайс-кой долины, 
откуда их никто не мог
ждать. 
Они перевалили Заалайский хребет там, 
где он от века считался
непроходимым.
Они открыли новый перевал и назвали его перевалом Контрабандистов,
потому что этот неведомый перевал мог оказаться единственным до тех пор
бесконтрольным путем для незваных пришельцев из-за рубежа. 
С этого времени
на картах в Заалайском хребте будет помечено не два перевала, 
а три. 
И чужой
человек уже не проскользнет к Алайской долине в обход пограничной заставы!
Какие неожиданности предстоят дальнейшим исследователям? У перевала
Контрабандистов обнаружен восемнадцатикилометровый ледник Корумды, 
текущий
параллельно Заалайскому хребту, питаемый пятью мощными ледниками,
чрезвычайно крутыми, 
с множеством ледопадов. 
И ползет этот ледник не по
самому Заалаю, 
а между ним и параллельным ему, до сих пор неизвестным
гигантским хребтом, 
не названным, 
не описанным. 
Сделана топографическая
съемка -- район оказался не маленьким, 
во всех отношениях интересным.
На Памире все так: чуть только в сторону от известных путей -- и
неожиданностей целый ворох. Многие величайшие хребты и вершины до сих пор
еще даже не замечены ни одним исследователем! Здесь совсем иные масштабы.
Здесь еще бесконечно многое надо сделать.
Первыми идут топограф, 
географ. За ними в неизвестную область вступают
геоморфолог, геолог, ботаник, зоолог, метеоролог... За ними приходят
строители и изменяют первозданный облик еще недавно никому не известного
края. Так расширяется мир!
Что я думал о будущем? 
(Из записей 1932 года)
Алай... Я не оговорился, сказав, что люди в нем кажутся микроскопически
малыми. 
Это оттого, что над волнистой зеленой степью долины гигантским
барьером, 
колоссальным фасадом Памира, 
высится Заалайский хребет. От
солнечного восхода до солнечного заката тянется цепь исполинских гор,
величие и красота которых поистине необычайны.
Июнь. 
Кончается период дождей. 
По Алайской долине незримо малыми
пунктирными линиями тянутся караваны. Мелкими жучками проползают автомобили,
-- в тридцатом году их еще не было, 
в тридцать первом они появились
впервые... 
В тридцать втором -- в экспедиции работает шесть машин, 
а от Оша
до Алая ходят десятки.
Я всматриваюсь в даль Алайской долины и хорошо представляю себе ее
близкое будущее.
75