или горизонтальным плоскостям на многие сотни километров. Вот что такое
шариаж. Беда!
Какая беда?
С тобою, дружок, беда, никак тебя не научишь!.. Это название из
геологии Альп -- покровная структура. 
"Наб де шариаж" -- салазки перекрытия,
понимаешь? Да что я буду тебе рассказывать, 
на вот, прочти сам!
Всезнающий коллектор отчеркивал ногтем абзац истрепанной книги и
досадливо совал ее в руки сконфуженному альпинисту.
К этому разговору теперь, спустя почти четверть века, 
надо добавить,
что те прежние представления о строении Заалая давно устарели, 
что мел
определен теперь и в Алайском хребте -- между Суфи-Курганом и Ак-Босогой;
что сейчас спор шел бы о палеогене и неогене; что Алайская долина признана
тектонической, ограниченной разрывами впадиной; что устарело само понятие
"шариаж" и никто им теперь не пользуется.
Наука ушла вперед. А сейчас я лишь передаю обстановку далекого тридцать
второго года. Дождь, 
дождь, 
затяжной, 
унылый, 
холодный. 
Обычный период
весенних дождей в Алайской долине. 
На Памире дождей не будет. На Памире
почти не бывает дождей. А сейчас дождь -- и с Заалайского хребта разлившейся
грязной громадой несется река Кизыл-Арт. Через нее нельзя переправиться:
обычное весеннее бедствие всех геологов. Сиди в Бордобе и жди, 
когда
откроются пути на Памир. Геологи ждут, скулят, забавляются фотосъемками,
спорят на сугубо-теоретические темы и гуляют... Но гуляют по-своему, --
гуляют "с геологической точки зрения". Бродят по окрестным моренам с
молотками и лупами, 
прыгают с камня на камень, 
разглядывают камешки,
кажется, 
так, 
между прочим, 
а у каждого в 
голове свои схемы, 
свои положения,
которые нужно доказать, 
к которым нужно найти подтверждения.
Вот, например, 
возраст Заалая. Как будто бы ясно: мезокайнозвой -- и
никаких гвоздей. Ну, ясно же, 
до самых снегов, -- ведь сколько было
исследований!
Но однажды дождливым вечером один из геологов явился в лагерь
необычайно возбужденным. 
Он что-то такое сказал, чтото такое показал на
раскрытой ладони, 
и сразу вокруг столпились геологи, обступили его, рванули
из рук самый обыкновенный маленький камешек, 
в котором никто из
непосвященных не узрел бы окаменелости. 
До ночи и весь следующий день в
лагере геологов творилось неописуемое. Ученые мужи бегали из палатки в
палатку, никто не пошел "гулять", кипели по палаткам какие-то таинственные
пререкания, 
споры, 
выкрики, 
уверения во взаимном уважении и такие же
уверения во взаимном невежестве. Работники других научных специальностей
шарахались от геологов, как прохожий шарахается от одержимого безумием.
Во всех криках, 
спорах, 
пререканиях из уст в уста перекатывалось новое,
никому из непосвященных не понятное слово:
—- Фузулина...
С фузулиной обедали, 
с фузулиной ложились спать, 
с фузулиной на устах
чуть 
не дрались.
—- Да что же это за чертовщина такая? -- наконец взмолился один из
заинтригованных альпинистов. -- Объясните же мне, пожалуйста...
Молодой, 
но уже известный геолог, белобрысый и ядовитый в речах,
смилостивился, 
наконец, и, 
усевшись вместе с альпинистом на большой
"верблюжий" вьючный ящик, 
поглубже уткнув подбородок в воротник полушубка,
изрек:
—- Самый старинный вид фузулины называется: 
Ризви11па дтапцт ахмепае,
то-есть по-российски "фузулина зерно овса". Первая фузулина, -- Ввот
слушайте, -- была описана в России сто лет назад немцем-ученым. Написал он
статью, и называлась эта статья: 
"Об окаменелых овсяных зернах из Тульской
губернии". Понимаете, 
старый дурень принял фузулину, самую обыкновенную
фузулину, за окаменело... -- геолог подавился смешком, -- окаменелое овсяное
71