краном водопровода. 
Туча стояла над нами, 
как гигантское черное блюдце, 
мы
были под центром его и сквозь пелену дождя видели солнечные горы —-
Заалайский хребет, над которым стояло бледносинее небо, 
и яркую даль
залитой солнечными лучами долины.
Мы под тяжким темным дождем, 
а рядом -- яркий солнечный мир и эти
снега, напоенные светом снега, 
вечные, 
никогда не тронутые человеком!
Из дождя, из водной тьмы к нам подъехали всадники. 
Они вынырнули, 
как
тусклые призраки, 
и первым из них был Тахтарбай, да, 
Тахтарбай, брат курбаши
Закирбая -- главаря басмаческой банды, у которого так недавно я и Юдин ждали
смерти в плену. Теперь Закирбай смирился и решил, 
что больше он не басмач.
Тахтарбай приехал, чтоб "приветствовать" нас. Это была большая наша победа.
Мы поняли, 
что если сам брат курбаши не боится отряда и едет, улыбаясь,
навстречу ему, значит велико доверие к советской власти, 
значит Тахтарбай
уверен, что раз красноармейцы обещали не трогать тех, кто сложит оружие, 
они
действительно так и поступят. Мы постарались дипломатические наши улыбки
сделать максимально дружескими, 
мы вежливо поздоровались с Тахтарбаем и
пригласили его в гости в 
наш лагерь.
Вторым всадником был Умраллы -- служка Тахтарбая, который был моим
стражем, когда я и Юдин находились в плену... Только месяц прошел с тех пор,
а как изменилось все!
Переезжаем вброд Кизыл-су. Ее название в переводе значит "Красная
вода", 
и вода в Кизыл-су действительно красная, 
потому что насыщена
размытыми ею красными глинами верховьев Алайской долины.
В полутораста километрах отсюда, за пределами Алайской долины, 
где
живут таджики, 
они называют реку по-своему -- Сурх-об, что тоже самое:
"Красная вода". Еще ниже, 
в пределах срединного Таджикистана, эта река, уже
кофейно-коричневая, шумная и многоводная, 
называется рекой Вахш, 
знаменитой
строительством мощной гидроэлектрической станции и канала, 
который оросит
десятки тысяч гектаров пустынной земли, -- на ней возникнут десятки
хлопководческих колхозов *. Покинув навсегда горы, 
широко разлившись по
субтропическим низменностям южного Таджикистана, подойдя вплотную к
Афганистану, Вахш вливается в Пяндж, 
который в том месте получает название
Аму-Дарьи.
Только здесь, 
в Алайской долине, реку Кизыл-су -- Сурхоб -- Вахш можно
еще переехать вброд.
Сразу за рекой, миновав урочище Сарыташ 
("Желтый камень"), где
виднеются разрушенный рабат и несколько юрт, поставленных кочевыми
киргизами, 
мы становимся лагерем.
* Станция и Вахшский канал имени Сталина, 
оросивший около ста тысяч
гектаров земли, 
вступили в строй в сентябре 1933 года.
‚ .. Палатки. Утро. Мороз. 
Над Кашгарией поднимается солнце. Солнце
жжет. Похрустывает трава, 
выпрямляясь, 
сбрасывая со стебельков тающий лед.
Мы в полушубках и валенках. Черезв полчаса -- мы в свитерах, 
еще через
полчаса -- в летних рубашках и парусиновых туфлях. Солнце жжет. Еще через
час -- мы в трусиках и босиком. 
Но солнечный жар нестерпим: 
еще десяток
минут такой солнечной ванны, 
и тело покроется волдырями. 
Мы опять в летних
рубашках, 
но солнце прожигает рубашки. 
Мы натягиваем свитеры. Солнце не
пробивает их лучами, 
но в свитерах душно. 
Мы ищем тени, 
прячемся за палатки.
Но в тени -- мороз. Ежусь и надеваю полушубок. Здесь -- Арктика. 
В четырех
шагах, 
на траве, 
под жгучими солнечными лучами -- экватор. 
В тридцати
километрах, 
над плоской травянистой равниной 
(кажется, 
самый белый блеск в
мире!) -- Заалайский хребет. Ни человеком, 
ни птицей -- никем не тронутые
снега.
61