лошади. 
Юдин кричит мне:
-- Подсаживайтесь к старику... какому-нибудь... Так вернее.
Старики кажутся спокойнее, 
они одни не потеряли рассудка. 
Но меня не
берут. Отмахиваются камчами. Увертываясь от ударов, мечусь от одною к
другому. Наконец один указывает на меня молодому. Этот сдерживает коня,
вынимает левую ногу из стремени. Отгибается вправо, 
ставлю
ногу в его стремя, 
хватаюсь за него, 
садясь на круп коня, 
охватываю
бока басмача ладонями. 
И сразу -- галоп, 
и мы -- с площадки, 
мимо толпы, 
в
узкую щель над обрывом. 
Конь скользит, спотыкается, кажется, сорвемся
сейчас... Пробрались... Кусты. Группа горланящих. Басмач, 
осадив коня,
сталкивает меня. 
Кричит, указывая мне на ноги. 
Понимаю: 
он хочет отнять
сапоги. Жестами пытаюсь отговорить. Орет, лицо исказилось, 
наскакивает
конем, 
взмахивает ножом... Другие подскочили, 
валят на землю, 
стаскивают
сапоги. Басмач хватает добычу, озираясь, сует за пазуху, опрометью скачет
назад. Встаю. 
В тонких носках и холщовых портянках больно. Меня выгоняют из
щели к толпе.
Все это длилось, 
быть может, час... или два... Разве я знаю?
В банде -- смятение. Что-то случилось. 
Пешие ловят коней, всадники
волокут остатки вещей, 
поспешно растекаются по щелям. 
Меня рванули, гонят
перед собой, бегу босиком, некогда думать об острых камнях. 
По узкой
размывине, 
по штопору каменного колодца, 
скользя, 
спотыкаясь, 
хватаясь за
камни, 
вверх -- на террасу. Она зелена, 
травяниста, 
прорезана поперечными
логами. Банда -- по балкам, 
по логам, 
по всем углам. Никто не кричит.
Надоевший вой оборвался. Тишина. Меня держат за руки, 
за углом скалы.
Выжидательная, 
напряженная тишина. Что такое? Надо мной склон горы. Зеленый
луг террасы обрывается над рекой. Отсюда реки не видно. 
С винтовками, 
с
мултуками басмачи залегли на краю, 
над обрывом террасы. Ждут. Так же они
ждали и нас. 
И опять то же самое. Бой и стрельба. Палят вниз, 
я не знаю, 
в
кого. Снизу отвечают. Кто там? Сердце совсем расходилось. Быть может,
спасение? Ожесточенные залпы. Минут не определить. 
И разом, 
словно смахнуло
стрельбу, -- тишина. 
На миг. За ней удесятеренный вой, 
басмачи срываются с
мест, вскакивают на лошадей и потоками льются вниз. 
Они победили. 
Там тоже
все кончено. Меня больше не держат. Я на краю лога. На другой стороне --
группа всадников: старики. 
"Штаб". Закирбай и Юдин на одной лошади. Как мне
пробраться туда? Пытаюсь объяснить: 
"хочу туда... к товарищу... можно?" Не
пускают. Все же незаметно спускаюсь по склону. Не удерживают. Дошел до
середины спуска. 
Рев и камни... Меня забрасывают камнями. Два-три сильных
удара по руке, 
в грудь... Целятся в голову. Камни летят потоком. Еле-еле
выбираюсь назад. Орут, угрожают. Ладно!.. Басмач глядит на меня в упор.
Взгляд жаден. Как намагниченный, медленно, 
вплотную, 
подходит. Глядит не в
глаза, 
ниже --
в рот... Тянет руку ко рту. Мычит. 
Он увидел золотой зуб. Медлит,
разглядывая, 
и я замыкаю рот. Резко хватает меня за подбородок, 
вырываюсь,
он -- сильнее, сует грязный палец в рот, нажимает. Вырываюсь. 
Меня
удерживают другие, 
им тоже хочется получить золото. Претендентов много. 
Они
дерутся за право вырвать мой зуб. 
"Яман, 
яман", -- жестами, 
словами, 
хочу
объяснить, что зуб вовсе не золотой, просто -- тонким слоем "покрашен
золотом". Как объяснить? Дерутся и лезут. Подходит старик, тот, развязавший
руки, 
отгоняет их.
"Штаб" переезжает на эту сторону, чтоб отсюда, 
по щели, 
спуститься
вниз.
Мы на дергающихся крупах, 
вместе наконец, -- Юдин, 
я, 
Осман. 
Орава
увлекает нас вниз. Вниз, 
к реке, через реку, по левому' борту ложа, вверх,
тут глубокое ущелье бокового притока: речка Куртагата. Над устьем ее на
48