наладить здесь все. Э!.. Есть!.. Хоп, майли! 
* Третий едет, болтая длинными
ногами, 
он вынул их из стремян и едва не цепляет землю. 
Ну и рост у него! У
него на ремне карабин. Висит стволом вниз. Этот все что-то отставал,
останавливался, 
писал что-то. Теперь догнал, едет, морда лошади в хвост коню
второго. Сзади, 
пешком, четвертый... Это их повар, узбек, ничего, 
с ним
возиться недолго.
Банда трусит: а вдруг не выйдет?
* Ладно, 
хорошо!
Нет. Они ничего не знают. Иначе не ехали бы так спокойно, 
не смеялись
бы... 
Но из ущелья на реку выбежала лошадь, 
оседланная басмаческая лошадь,
-- пить воду. Кто ее упустил? Они ее заметили... Первый, маленький,
указывает на нее рукой, чтото пишет. Они поняли. Э!.. Пора начинать.
Скорее!.. Давай!.. Банда срывает тишину:
Э-э!.. -- один голос.
Ооо-о-э-э!.. -- десятки голосов.
Ууй-оо-уу-эээй-ээ!.. --две сотни.
Боабек нажимает пальцем спусковой крючок. 
И сразу за ним -- другие.
.‚.. Так вижу я сейчас то, что делалось вверху, на террасе.
Заметив выбежавшую на реку оседланную лошадь, 
я подумал, что это
подозрительно. Указал на нее Юдину, сказал: 
"Вот смотрите, какая-то лошадь",
-- вынул часы, блокнот, записал: 
"4 часа 20 минут. Выбежала лошадь". Не
знаю, 
зачем записал. Юдин, 
кажется, понял. 
Он промолчал и серьезно огляделся
по сторонам. Тут я заметил голову, движущуюся над кромкой отвесной стены, 
и
сказал:
-- Посмотрите, вот здорово скачет!
Это была последняя свободная фраза. За ней -- вой, выстрел, 
от которого
разом поспрыгивали с верблюдов караванщики и от которого закружилось сердце,
и выстрелы -- вразнобой и залпами, 
выстрелы сплошь, 
без конца.
Как я понимаю, 
все было очень недолго, 
и размышлять, 
как мы размышляем
всегда, не было времени. Потому что все измерялось долями секунды, 
Это
сейчас можно все подробно обдумывать. Тогда напряженно и нервно работал
инстинкт. Многое уже потеряно памятью. 
Я помню обрывки:
‚.. спрыгнул с лошади, расстегнул кобуру, вынул маузер и ввел патрон в
ствол...
‚ .. Стоял за лошадью, 
опершись 
на седло, 
лицом туда, 
откуда стреляли...
‚.. хотел выстрелить и подосадовал, -- понял: 
пуля не долетит, 
и еще
удивился: 
в кого же стрелять? 
(ибо их, 
прятавшихся наверху, за камнями, 
за
грядою стены, 
не было видно... 
)
‚.. Оглянулся, -- Бойе передает Юдину карабин: 
"он испортился...
Георгий Лазаревич, 
он испортился... 
"
‚.. Ввсе трое 
(тут Османа я не видал) 
мы медленно, 
прикрываясь лошадьми,
отходим к тому берегу (к левому, противоположному)... Пули очень глупо 
(как
кузнечики?) 
прыгают по камням...
‚.. Ввзглянул назад: рыжая, 
отвесная стена. Хочется бежать, 
но надо
(почему надо?) 
итти медленно...
Помню, 
я заметил: 
Юдин и я прикрываемся лошадьми, 
ведя их в коротком
поводе, 
а Бойе тянет свою за повод, 
сам впереди, -- торопился, что ли? И
еще: 
верблюды наши стоят спокойно и неподвижно, 
словно понимают, что их это
не касается. А поодаль, 
также спокойно и неподвижно, 
три караванщика, -- их
тоже не касается это. Двоих из трех я никогда больше не видел..
Опять обрывки:
44