столпились у ворот дома, 
во дворе которого раскинулся большой лагерь
палаток. Москвичи удивлялись, 
а орава восхищенных мальчишек прыгала из
палатки в палатку, воображая себя в дебрях неизвестной страны.
Плавунец приносил банки с консервами, изготовленными Для экспедиции, 
и
целая комиссия собиралась дегустировать
какую-нибудь банку иваси или сгущенного молока. Члены комиссии были
неумолимы. 
Они браковали продукты без всякого зазрения совести, 
и Плавунец
истошным голосом клялся и божился, уверяя, что продукты хороши и что
сотрудники экспедиции не цацы, могут, мол, 
съесть и такие. Плавунец и
слышать ничего не хотел об особенностях климата, 
о предстоящей многомесячной
перевозке продуктов во вьюках и в кузовах автомашин -- то под лучами жгучего
солнца, 
то под покровом морозной ночи. А члены комиссии требовали,
требовали, 
не теряя спокойствия, ровным, 
чуть обиженным тоном. Плавунец
никогда не бывал в экспедициях, 
о многом имел неверное представление. Именно
поэтому нам и пришлось 
с ним расстаться.
Как я уже сказал, 
в нашем штабе работа начиналась с рассвета.
Раззванивался телефон, 
столы заваливались бумагами, 
толпами осаждали штаб
посетители. Нечто вроде летучего клуба бывало в передней, 
где стоял широкий
диван. Здесь, 
в табачном дыму, возникали иной раз дискуссии по сложнейшим
теоретическим научным вопросам.
Приходили: профессор-геолог, сейсмолог, этнограф и... страницы не
хватило бы, 
чтоб перечислить научные специальности всех бывавших здесь
ученых; 
студенты, 
альпинисты, 
сапожных дел мастер, 
военный топограф,
охотник, предлагавший себя в зимовщики, 
шофер 
(они являлись обычно толпою),
кооператор, лошадник -- специалист по горным породам лошадей, радист, врач
со списком заказанных в лучшей аптеке лекарств, портной, 
председатель треста
и все варианты хозяйственников, репортер, 
нарком Таджикской республики,
академик, агент треста точной механики, бухгалтер, пограничник, шугнанец --
студент Восточного факультета, летчик, 
взволнованный и разгоряченный
аспирант-гляциолог, хладнокровный пожарник, 
фотограф, 
свободный художник,
шахтер, энтомолог-любитель, статистик и многие, многие другие...
Иногда они приходили порознь, 
поодиночке. 
Чаще они вваливались все
вместе. Тогда в гуле голосов слышались термины из всех научных и технических
словарей сразу. Тогда приносимые образцы, 
портфели, покупки загромождали
входы и выходы и приходилось ходить по комнатам, 
как по моренам, 
--
перепрыгивая через препятствия.
В этой обстановке нам предоставлялось право продуктивно и спокойно
работать... переговорив с каждым из пришедших, 
дав ему совет, указание,
расспросив о подробностях дела, узнав самую его суть.
Мы работали. 
Мы разговаривали с посетителями об изотермических вагонах,
о звездных хронометрах, 
о восстановлении разрушенных мостов на реке Мук-су,
о тысяче лошадей, 
закупаемых на Тянь-Шане, 
о тысяче других полезных и нужных
вещей.
Вот входит геолог и предлагает новую идею: 
на всех реках Памира
поставить крупные работы по промывке золота, -- всюду, где его можно
предполагать, 
а предполагать его можно всюду, 
потому что памирцы намывали
золото в своих реках со времен глубочайшей древности и золотоносность
памирских рек была известна еще Плинию. 
Геолог предлагает собрать местных
жителей, -- ведь все они опытны в этом деле, -- расставить их в намеченных
пунктах, дать каждой группе по одному специалисту и тут же, 
на самом Памире,
установить походные лаборатории, 
чтобы сразу же делать количественные и
качественные анализы. Тогда будет полное представление о всех месторождениях
золота на Памире. Геолог говорит долго и убежденно, доказывает, увлекается
сам. Все сразу загораются этой идеей, 
подходят к шкафам, 
роются в книгах,
перелистывают их, 
обсуждают детали...
Вот гляциологи рассказывают, как они будут строить на леднике Федченко
высочайшую в мире обсерваторию. Идея великолепна, 
но почти фантастична:
можно ли втащить на высоту почти в четыре с половиной километра над уровнем
28