экспедиции жило в Москве. Когда мы приступали к работе, у нас не было ни
рубля государственных денег, ни сотрудников, ни места, 
где мы могли бы
работать, 
кроме своих жилищ. 
В этот "утробный" период организации
экспедиции, что было у нас, 
кроме огромного желания осуществить задуманное
предприятие?
Моя маленькая ленинградская комната временами напоминала переполненный
пассажирами трамвай, 
в котором к тому же разрешалось курить. Все было так
зыбко и проблематично, 
все так еще не перешло из будущего в настоящее, что
только очень убежденный человек мог верить в осуществление идеи этого
предприятия. 
Не скрою, 
в этот период находились неверующие. 
Один из научных
работников однажды в ответ на мои приставания осадил меня:
40
Ну вас, 
только морочите голову, таскаете меня по заседаниям. Дергают,
сулят с три короба, 
а потом и десятой доли не выйдет... Да неужели вы
думаете, что моя научная специальность действительно найдет у вас
применение? Буду ходить на ваши заседания -- только время зря потеряю!..
Через месяц этот самый -- почтенного возраста -- ученый, 
запыхавшись,
бегал из учреждения в учреждение, 
шумно теребил молодых, 
вдохновлял их своей
восторженностью и торопился как можно скорее выехать к месту работ.
"Утробный" период организации кончился очень скоро. Завелись первые
деньги. 
Нашлось помещение: 
Совет по изучению производительных сил выделил
для экспедиции комнату в просторном, 
но переполненном здании бывшей Фондовой
биржи, 
на берегу Невы.
Начали появляться первые люди, 
между которыми можно было разделить
организационную работу.
В Москве, 
например, -- начальник снабжения. Это был низкорослый, всегда
суетящийся человек с быстрыми жестами, 
невозмутимый только в подтверждении
своих обещаний достать то, что, казалось, 
явно он не достанет. Мы прозвали
его "Плавунец", потому что своей суетливостью он действительно напоминал
жука-плавунца. 
Он очень любил командовать и распоряжаться, 
а командовать и
распоряжаться было некем, 
все приходилось делать ему самому. 
Он злился и
бегал и все делал сам. 
Он был хорошим "добытчиком", но совершенно не умел
планировать и вносил страшный беспорядок в дела. Впоследствии Плавунцу
пришлось покинуть экспедицию, как покинули ее еще до отъезда в "поле" и
некоторые другие сотрудники, 
не умевшие достаточно хорошо справляться со
своим делом.
В Москве и в Ленинграде у нас уже были первые машинистки, 
которые,
возгорясь энтузиазмом, 
прощали нам бескорыстное наше стремление заваливать
их работой. Первый представитель финансовой части, 
в задачи которого входило
странствование по учреждениям для добывания обещанных денег, обладал даром
убедительного красноречия и, 
страшно жестикулируя ладонями перед собственным
лицом, 
талантливо склонял любого скупца к выполнению взятых им на себя
обязательств. Технический секретарь, 
гражданка солидных лет, тщетно силилась
проникнуть 
в премудрость 
самых замысловатых геологических и гравиметрических
терминов, чуть не плакала, 
звоня мне по телефону и требуя разъяснений, 
и
очень старалась жить в бешеном темпе организационных работ. Бухгалтеры
Совета по изучению производительных сил ожесточились на нас необычайно: 
мы
нарушали спокойную атмосферу их существования, 
мы негодовали, когда
бумага тащилась, 
как ломовая телега, 
по созданным ими бесчисленным
инстанциям; 
нам требовалась быстрота голубиной почты, 
мы беззастенчиво
ломали ветхие, 
на наш взгляд, 
формы делопроизводства, 
мы упрощали их до
крайности.
Мы неустанно тормошили ученых и научных работников, которые по своей ли
вине или по причине загруженности прочей научной работой мешкали или слишком
"медленно торопились". И постепенно в наш лагерь "воинствующих
организаторов" переходили все новые и новые люди.
26