—- А скажите, 
Павел Николаевич, -- повернувшись на локте, 
с интимными
нотками в тоне заговорил ЮДИН, 
—- 
Ввы, 
конечно, могли ОбИДеТЬСЯ на меня
тогда, 
а только, честное слово, 
мне здорово есть хотелось... Что такое вы
мне хотели сказать об этом, -- как вы его назвали? -- пространственном
голоде?
Юдин редко говорил на отвлеченные темы, 
и я искоса взглянул на него: не
ждать ли опять насмешки? Но в щелочках глаз моего собеседника было одно
добродушие: 
ведь Юдин обливает меня ушатом холодной воды, 
только когда я
впадаю в романтический пыл, 
а сейчас я ничем не проявляю такого пыла.
—- Так, пустяки... 
("Как бы это похолодней да попроще?") 
Может быть, 
я
не нашел слова. Неудачно выразился. Просто оглянулся на перевале: закат,
позади город, 
и все такое, 
а впереди... Ну, вспомнил о том, 
как я чувствовал
себя на севере, когда невмоготу стало брюки протирать за столом, 
заваленным
недописанными бумагами...
Юдин, 
деловито ковыряя травинкой в зубах и методически сплевывая на
сторону, спокойным взглядом изучал мерцающие звезды. Глухо, будто скрывая
никак не подобающую ему лиричность, 
проговорил:
-- А вы думаете, мне на перевале такие мысли не пришли в голову? Только
я не особенно умею въедаться в эту, ну, как сказать... в лирику. Вам, 
как
писателю, 
оно, 
конечно, 
и карты в руки... Ну, 
а что же такое все-таки этот
пространственный голод, как вы его называете?
Я заговорил медленно, 
прерывая слова паузами:
Вот, Георгий Лазаревич... Попробуйте поголодать суток трое, ручаюсь
вам, 
вы станете ни к чорту не годным. Потребность простейшая и здоровая. А,
например, 
потребность пьяницы в алкоголе, наркомана в наркотиках -- больные
потребности. Их, 
этих людей, лечат. Вы не пьете, 
не курите, 
а я вот курю и
чувствую, что мне это вредно. А бывают потребности, 
которые не назовешь ни
здоровыми, 
ни больными, 
для данного организма естественные, 
хоть многим они
и кажутся странными. 
Одна из них та, 
которую я называю, -- может быть,
неточно и неправильно называю, -- пространственный голод. Это потребность в
постоянном передвижении.
Так, пожалуй. Вот тут кашгарлыки скоро нам попадутся. Это самое чувство
их и заставляет кочевничать, -- спокойно заметил Юдин.
Нет, напротив, -- чуть улыбнулся я. -- В данном случае факторы
социальные. 
Кочевые народы в поисках пастбищ, 
воды -- словом, всего, без
чего им прожить нельзя, 
вынуждены были постоянно передвигаться с места на
место. Отсюда и чувство. Не причина, 
а следствие! Вкоренилось оно в людей,
превратилось в привычку. Цивилизация и культура устранили причину, 
а
следствие осталось и живет себе как атавистический пережиток. 
Мы с вами
дорвались до седел и оба счастливы, 
а есть миллионы людей в городах и селах,
каждый из которых двумя руками отмахнулся бы от этого. Вот проснулся, встал
человек. Утро. Служба. 
Работа. Обед. А вечером -- все, что на ум взбредет.
Нужное, 
может быть, 
и полезное. Так день, два, год... А то и за всю свою
жизнь из родного города носа не высунет.
Когда мы начинали организовывать экспедицию, 
помните, 
сколько
просителей было: ах, хотим, ах, так заманчиво, 
так интересно! А как до дела
дошло, 
все разбежались! 
По сути, любителей передвигаться мало!
Ну, это по другим причинам! 
Струсили, или условия вы им предложили
неподходящие. А по-моему, вовсе не мало,
а множество: моряки, 
паровозные машинисты, 
летчики, 
шоферы, 
даже
вагоновожатые -- словом, 
в первую очередь транспортники. 
Кто это, как не
люди с чувством пространственного голода? Потом, 
возьмите, какие-нибудь
агенты заготовительных организаций, 
да просто иного почтальона попробуйте
посадить за прилавок -- взвоет! Никто из них года на месте не усидит. Такого
в гроб положи, 
и то под землей ползать начнет! 
Различны только масштабы и
20