гривой первой вьючной лошади каравана. Теперь каждый из путников
предоставлен себе самому. Все черты характера, все физические способности
каждого приобретают огромное, 
непосредственное, 
заметное всем значение.
Никаких условностей и прикрас: все как есть! Если ты мужествен, неутомим,
спокоен, энергичен, честен и смел, 
ты будешь уважаем, 
ценим, 
любим. Если нет
-- лучше вернись обратно, 
пока не поздно. Здесь, 
в долгом пути, 
время тебя
обнажит перед всеми, 
ты никого не одурачишь и не обманешь, 
все твои свойства
всплывут наружу. 
Ни красноречие, 
ни объем твоих знаний, 
ни степень
культурности -- ничто не возвысит тебя над твоими товарищами, 
не послужит
тебе в оправдание, 
если ты нарушишь точный, простой, 
неумолимый закон
путешественника.
Все это промельнуло в уме мгновенно, 
но с беспредельной отчетливостью,
-- так отчетлива, полна и мгновенна бывает предсмертная мысль, 
и, 
может
быть, 
именно поэтому созерцание дальних, 
вечных снегов влекло к раздумьям о
величии жизни и смерти. Горы -- это будет иное, 
для многих сейчас еще
неведомое существование, 
которым сменится прошлый, 
обычный образ городской
жизни.
Георгий Лазаревич! -- в задумчивости сказал я Юдину, который, подъехав
сзади, придержал рядом со мной своего коня. -- Вы никогда не испытывали
пространственного голода?
Какого голода? -- внимательно взглянув мне в глазка, переопросил Юдин.
Пространственного, -- почему-то вдруг смутившись, 
повторил я. -- Ну,
такого особого чувства тоски по постоянному передвижению.
Не знаю, 
пространственным ли его назвать, 
а голод я ощущаю. 
Еще какой!
Так и съел бы сейчас баранью ляжку! -- с веселой насмешливостью заявил Юдин.
—- Особенно если с лучком поджарить... 
С утра ничего не ел!
Понимаю, -- окончательно смутился я. -- Ну, это я так... Поезжайте, 
я
вас догоню!
А что, 
вы тоже объелись этого проклятого зеленого Урюка?.. Я говорил
вам: 
не увлекайтесь!
Я резко выпрямился в седле и хлестнул камчою по крупу коня. Бедняга,
озлившись на незаслуженный удар, рванулся вниз с перевала галопом.
-- Павел Николаевич! Ноги лошади поломаете! -- донесся сзади
(наставительный голос Юдина.
Я осадил коня, поехал медленным шагом, 
откинулся в стременах и только
тогда оглянулся.
А оглянувшись, увидел караван, 
вытянувшийся на спуске, и впереди
каравана группу всадников. Юдин, 
петрограф Н. 
С. Каткова, прораб, 
оба
коллектора... Трое караванщиков, 
спешившись с вьючных лошадей, 
шли, 
широко
размахивая рукавами ванных халатов. Позади всех, 
сблизив лошадей, 
стояли и
скручивали махорочные цыгарки двое рабочих. Гребень перевала скрыл равнину
вместе с городом и красными лучами заката.
Я вынул из, 
полевой сумки трубку, туго набил ее махоркой и закурил на
ходу.
Новая жизнь началась, 
надо было проверить себя, как проверяют перед
боем винтовку.
Вечером, 
когда караван остановился на ночлег под двумя холмами, 
на
густой травянистой лужайке, у спокойно журчащей речки; когда на большом
разостланном брезенте был прямо в котле подан и съеден плов, 
отлично
сваренный караванщиками; когда люди разлеглись на теплой траве под огромными
звездами, 
а спать еще не хотелось, Юдин, 
примяв траву, грузно распростерся
животом кверху рядом со мной.
-- Ну, здорово! -- добродушно пробурчал он. -- Теперь до утра не
захочется есть... Молодец Дада, умеет кухарить!
Я молчал.
19