задержать наш отъезд. Все понимали, 
как трудна и нужна стране научная
экспедиция на Памир.
Мог ли Ош показаться мне обыкновенным? Ведь он был воротами в те края,
в которых так много еще было неведомого, неразгаданного!
‚.. И, 
проверив все вещи и все записные книжки, 
я убедился, что
экспедиция экипирована и снабжена превосходно. У нас были отличные, 
сытые
лошади, 
караван с продовольствием и великолепное настроение.
Выступление из Оша
Три года подряд каждую весну я выезжал на Памир из Оша караваном. 
В
этом маленьком отрывке я описываю выступление из Оша в 1932 году, -- я был
тогда начальником центральной объединенной колонны огромной Таджикской
комплексной экспедиции и потому двигался с большим караваном. 
В 1930 году,
когда я впервые ехал на Памир с Юдиным, у нас был совсем маленький караван.
На пыльном дворе гора тяжелых мешков, 
кожаных вьючных сум, 
свертков,
бидонов.
Вьючка большого каравана -- важное, 
мудреное дело, 
в котором есть свои
законы и тайны, известные только самим караванщикам. 
С детства приучается
узбек-караванщик к этому трудному делу. Сначала он только ходит и смотрит и
юлит меж ног лошадей. Лошади относятся к нему с высокомерным презрением, 
не
кусают и не лягают его, пока он не наберется храбрости взять одну из них за
аркан. Если он сделал это, обиженная лошадь ткнет его головою так, что он
турманом летит, кувыркаясь в лессовой пыли. 
Перепуганный, 
он отступает и
снова ходит и смотрит, преодолевая робость. Однако слишком долго ходить и
смотреть не следует, иначе его засмеют караванщики. 
Понабравшись мужества,
он подходит к лошади, 
которая кажется ему смирнее других. 
Но самая смирная
лошадь уже издали косит на него рыжий выпуклый глаз. И когда очертя голову
он двумя руками вцепится в повод, 
лошадь 
срывается с места и летит карьером
вдоль глиняных дувалов, 
ограждающих улицу, волоча обмершего от страха, 
но не
выпускающего повода мальчугана. Лошадь попросту шутит с ним, 
но ему кажется,
что само небо рушится с грохотом на землю и что у него постепенно отрываются
руки, 
ноги и голова. 
Натешившись его страхом, 
взмыленная лошадь, 
наконец,
останавливается. Тогда мальчишка, 
еще не успев зареветь благим матом, 
слышит
одобрительный смех собравшихся зрителей и, 
шмыгнув носом, 
всхлипнув разок, 
в
первый раз воспламеняется гордостью и с видом победителя ведет назад
иронически настроенную лошадь и, 
по возможности незаметно, 
потирает
ушибленные места.
С этого дня мальчуган становится подмастерьем караванского цеха. 
С
этого дня он гордится своим общением с лошадьми. 
Лишь годам к восемнадцати
своей жизни он понимает, что все приобретенные им познания дают ему право
только подводить лошадей к вещам, 
которые будут навьючены на лошадь
взрослыми караванщиками.
В самом деле, 
ведь надо одним глазом рассчитать груз так, чтобы он
равномерно распределился на оба бока; надо без всяких весов подобрать мешки
так, чтобы каждая половина вьюка весила ровно три пуда, 
а если лошадь слаба,
то надо при этом придать обеим половинам вид такой, чтобы каждая из них
весила в глазах нанимателя каравана ровно три пуда, хотя бы действительный
их вес был в два раза меньше; 
надо положить груз на вьючное седло так, чтобы
он не свалился от тряски в пути, 
чтобы он не набил животному бока, чтоб он
не съехал на одну сторону, 
не нарушил равновесия лошади; 
надо угадать, 
где
именно всего удобней для каждой лошади должен прийтись центр тяжести вьюка,
где, 
с точки зрения закона о неравноплечих рычагах, 
надо приспособить
привьючки.
Кроме того, у каждой лошади имеется свое собственное отношение к грузу.
Одна ненавидит квадратные ящики, 
предпочитая им узкие и продолговатые,
15