исследователей Памира после них совершали разные маршруты, 
но начало
систематическому, всестороннему изучению Памира было положено лишь в 1928
году. Тогда на Памир отправилась комплексная экспедиция Академии наук СССР.
Ее участники прошли и изучили неведомую область самого большого на Памире
белого пятна -- область исполинского современного оледенения, Дотоле никто
не знал, что собою представляет высокогорный бассейн ледника Федченко,
открытого и названного так энтомологом
В. Ф. 
Ошаниным в 1878 году.
Рухнули легендарные, 
созданные прежними иностранными путешественниками,
близко не подходившими к этой области, фантастические представления о будто
бы обитавшем здесь "племени карликов" 
(датчанин Олуфсен и другие) 
и о разных
других чудесах. Появились первые точные знания -- географические,
климатические, 
гляциологические. Нужны были и точные геологические знания
обо всем Памире, 
на котором и после 1928 года все еще оставались белые
пятна, хоть и меньших размеров. 
Мне предстояло работать сначала на Восточном
Памире, 
пересеченном во многих направлениях уже многими исследователями, 
а
затем углубиться в никем не исследованное хаотическое сплетение горных
хребтов междуречья Пянджа и Шах-Дары. 
Долины Восточного Памира взнесены на
четыре тысячи метров над уровнем моря, 
а гребни гор возвышаются над долинами
еще километра на полтора, 
на два. Именно об этих местах писал Суэнь Цзянь:
"... царствует здесь страшная стужа, 
и дуют порывистые ветры. Снег идет и
зимою и летом. Почва пропитана солью и густо покрыта мелкой каменной
россыпью. 
Ни зерновой хлеб, 
ни плоды произрастать здесь не могут. Деревья и
другие растения встречаются редко. Всюду дикая пустыня, 
без следа
человеческого жилища... 
"
Столь же унылым представал передо мною Памир и в описании Марко Поло:
"... поднимаешься на самое высокое, говорят, место на свете...
Двенадцать дней едешь по той равнине, называется она Памиром; 
и во все время
нет ни жилья, 
ни травы, 
еду нужно нести с собой. Птиц тут нет оттого, что
высоко и холодно. 
От великого холода и огонь не так светел и не того цвета,
как в других местах... 
"
Отправляясь на Памир в 1930 году, я 
'знал, что мой путь верхом, 
с
караваном, будет длиться несколько месяцев, что там, 
где не пройти лошадям,
придется пробираться пешком, что в разреженном воздухе будет трудно дышать,
что пульс у здорового человека на этих высотах достигает ста пятидесяти
ударов в минуту.
Отправляясь на Памир, 
я знал, 
что советская власть уже проводит на
Памире первые хозяйственные и культурные мероприятия, 
уже оказывает
всяческую помощь темному и отсталому местному населению. 
Но мог ли я себе
представить в, 
том 1930 году, что спустя всего лишь год мне в следующем моем
путешествии придется наблюдать поход двух первых в истории Памира автомашин
и что еще через год Восточный Памир пересечет первый автомобильный тракт? И
что вскоре в селениях по рекам Памира возникнут многие десятки школ,
амбулаторий, кооперативов, клубов? Что в областном центре -- Хороге --
появятся кинотеатр, кустарные фабрики, 
своя областная газета, 
а затем и
гидроэлектростанция, 
которая даст ток многим селениям в ущельях Гунта,
Пянджа и Шах-Дары? Мог ли я думать, что самолет будет совершать регулярные
пассажирские рейсы через высочайшие в Советском Союзе, 
обвешанные ледниками
хребты? Ничего этого не было в 1930 году, и тогда, изучая прошлое Памира,
наблюдая настоящее, 
о его будущем я мог только мечтать. 
И я понимал, 
как
трудны и опасны были путешествия первых научных исследователей: Северцова,
Грумм-Гржимайло, Громбчевского, Ошанина и других. Но, 
читая их дневники и
отчеты, 
я 
не догадывался, 
что мне 
самому предстоят столь неожиданные и
необычные происшествия, 
какие не выпадали и на долю тех пионеров русской
науки на Памире, 
которыми я так увлекался. Описанию этих происшествий и
будут посвящены некоторые из глав моей книги.
12