стоверстной геологической карты России. 
Но и за десять лет работы они могли
бы составить только ничтожную ее часть. Их теоретический вклад в
сокровищницу науки был ценен, 
но слишком мал. Многие из них к тому же
презирали всякий "практицизм", 
считая, что их долг служить только "чистой"
науке.
Профессор Палей отнял ладони от лба, 
открыл серые, 
выцветшие глаза и
взвглянул на часы. Вставая, 
он едва не задел локтем кучу образцов и,
побледнев, 
отшатнулся -- всю жизнь считал он, что рассыпать фауну было бы
святотатством... Но такая здесь теснота!.. Молча, 
с предельною аккуратностью
он переложил образцы подальше от края стола, снова взглянул на часы ("уже
началось, наверно") 
и направился к двери.
В прежнее время в коридоре комитета можно было бы устраивать
велосипедные гонки. Прямой и широкий, 
от одного до другого конца он тянулся
не менее чем на полкилометра. 
По одной его стороне мелькали однообразные
двери, 
по другой стороне -- такие же однообразные широкие окна. Теперь
коридор был рассечен по всей длине невысокою тонкою переборкой. Мелко
нарезанные клетушки занимали все пространство между переборкой и окнами. 
В
клетушках упирались друг в друга столы, 
и зеленый свет абажуров настольных
ламп смешивался с дневным зимним сумраком, 
плывущим из окон. Над столами
склонялись бесчисленные, 
бледные от двойного света лица сотрудников. В
каждой клетушке помещался какой-нибудь отдел или сектор огромного
учреждения. Пространство между переборкой и дверями осталось коридором,
который стал вдвое уже прежнего. Вся переборка была заклеена картами,
диаграммами, 
профилями, 
схемами, 
стенными газетами, 
приказами и
уведомлениями. Между дверями высились забитые книгами шкафы и все те же
ящики с образцами пород. 
В оставшемся проходе двигались, 
топтались, как в
трамвае, раздвигая один другого, люди. Все они работали в одном учреждении,
но большинство из них не знало друг друга. Здесь были профессора, 
горные
инженеры, 
бухгалтеры, лаборанты, 
студенты, чертежники, 
топографы и
коллекторы. Здесь были стратиграфы, 
палеонтологи, 
петрографы, 
картографы,
геофизики, минералоги.
Здесь были мужчины и женщины, 
юноши и старики -- коммунисты,
комсомольцы и беспартийные; люди в пиджаках и кожаных куртках; 
в бухарских
тюбетейках и в мордовских меховых шапках; 
в болотных сапогах и в
лакированных туфельках. Половина этих людей была начальниками и сотрудниками
геологических, поисковых и разведочных партий, 
по весне отправлявшихся во
все углы Советского Союза: 
в Хибины и в Бурят-Монголию, 
на Камчатку и на
Кавказ, 
на Новую Землю и в Казахстан, к границам Афганистана и к границам
Норвегии. Поздней весною коридор пустел. Летом он был безлюден, 
как ночная
захолустная улица. 
Но сейчас, 
в конце зимы, 
он был подобен перрону вокзала,
отправляющему поезда каждые десять минут. Люди готовились к полевой работе.
Люди бились за сметы, 
за планы, 
за снаряжение и продовольствие, за каждый
инструмент, за штаты, 
за ассигнования. Люди штурмовали кабинеты профессоров,
лаборатории, 
кладовые, месткомы; люди волновались и суетились, 
спешили,
забывали обедать, 
забывали адреса своих квартир и общежитий, 
забывали свои
имена. Восемьсот партий должны были выехать в поле до 
1 мая. Восемьсот
партий должны были всем обеспечить себя до зимы. 
Сотрудники восьмисот партий
должны были десятки и сотни раз пройти взад и вперед по этому коридору.
Профессор Василий Дементьевич Палей медленно шел по коридору от дверей
своего кабинета к кабинету директора Института геологической карты. Из гущи
людей навстречу ему выдвинулся человек громадного объема и роста, 
в сером,
отлично сшитом пиджаке, 
в тщательно проутюженных брюках. Чуть накрахмаленный
воротничок, казалось, стеснял его загорелую массивную шею. 
Толстые губы,
широкие скулы, 
узкие прорези почти раскосых глаз -- все его мясистое, 
словно
с размаху выделанное лицо ясно свидетельствовало о его киргизском
происхождении. Малахай и широкополый халат, казалось, 
гораздо более, 
чем