С другой стороны, при разработке в 1920-х гг. проекта «Днепрогэса»
И.Г.Александрова (позднее осуществленного) утверждали, что ранее имело место
«искусственное ограничение по затоплению, стеснявшее свободу проектирования.
Искусственным оно было потому, что исходило не из соображения рациональности с
точки зрения общегосударственного хозяйства, а было, так сказать, априорным... Как
только национализация земель позволила с этим ограничением не считаться, решение
вопроса о затоплении было переведено в плоскость технической и экономической
целесообразности» [12, с. 141-142].
Нельзя не заметить, что именно «с точки зрения ОбЩЭГОСУДЭРСТВЭННОГО хозяйства»,
т.е. НЭРОДНОХОЗЯЙСТВЭННОГО комплекса государства в целом, развивающегося во
времени и наследующего произведенные в прошлом ценности, затраты на приведение
новых земель в культурное состояние в связи с затоплением старых не давали
увеличения национального богатства, они лишь компенсировали утраченное, т.К.
затраты, ранее вложенные в приведение изымаемой земли в культурное состояние и
поддержание ее в этом состоянии, уничтожались. То же относится к ПОСТРОЙКЭМ И
другим материальным ценностям, подлежавшим уничтожению в связи с изъятием
культурных земель.
Следовательно, при отсутствии «стеснявших свободу проектирования» правовых
ограничений «техническая и экономическая целесообразность» оценивалась не
корректно, фактические затраты (по сумме национального богатства) не могут быть
сведены к учитывавшимся затратам на переселение и компенсационное освоение
новых земель, они были значительно большими.
Вместе с тем оправдывающая затопление культурных земель «государственная и
общественная польза» при осуществлении гидротехнических проектов в СССР все-
таки была: вводились в эксплуатацию бесплатные и неиссякаемые естественные
производительные силы (энергия движения воды), улучшалось водоснабжение
населенных пунктов, сберегались ресурсы при перевозках по улучшенным водным
путям, стабилизировались и повышались урожаи от искусственного орошения и т.д.
Однако, ввиду подмены правовых понятий и критериев экономическими, проекты
имели целью не обеспечение (расширение) общего права на воды, а доход от
функционирования коммерческих предприятий. Эта явная несправедливость в
значительной мере смягчалась тем, что эти предприятия были государственными,
плата за электроэнергию, воду, водные перевозки и т.п. шла в конечном итоге на
общественные или государственные нужды и была, по существу, косвенным налогом.
Итак, в России до 1917 г. государство, осуществляя по отношению к «водам общего
пользования» функции охраны и расширения общего права на них, выступало как
представитель населения, которому населением доверено управление общим
достоянием (водами). В этих условиях закономерным было обращение к
правительству частных лиц и обществ с ходатайствами об улучшении судоходных
условий, устройстве новых водных путей и т.п., а также с выражениями благодарности
за быстрые и эффективные действия. Вместе с тем известны случаи резких протестов
деловой общественности при малейших намеках на возможность монополизации вод
общего пользования. Такие протесты имели место во время «экономического
либерализма» Александра !.
Что есть?
Сохраняя термин «воды (водные объекты) общего пользования», Водный кодекс РФ
определяет, что поверхностные воды страны являются объектом собственности,
главным образом - государственной (ст. 8). Это положение генетически связано со ст.